Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 45

Я покивал, делая вид, что мне это все интересно. А Челышков не унимался.

— Понимаете, — принялся объяснять мне помощник управляющего, — сначала проводятся дипломатические переговоры, когда мы согласовываем свои позиции с итальянскими властями, потом будет необходимо согласование с министерством финансов Итальянского королевства, потом приходится утрясать какие-то вопросы с властями на уровне тамошних градоначальств. А ведь еще следует подобрать помещение, договориться об аренде или покупке…

Похоже, Челышкова опять заносит. Я уже вижу, что он человек увлеченный, болеет за свое дело, но мне сейчас не до тонкостей воплощения мечты банка в жизнь. Воспользовавшись паузой, вклинился в его речь:

— Да, Степан Ильич, оценил, что работа у вас сложная, но все-таки, давайте вернемся к нашей истории. Вы остановились на том, что познакомили Карло дель Монте со своей женой, и пригласили его заходить к вам в гости. Так?

— Совершенно верно, — кивнул Челышков.

— Граф дель Монте приходил в гости к вашей жене, потом вы поняли, что он испытывает к ней привязанность? — спросил я. — Или он сам признался, что любит вашу жену?

Степан Ильич сделал паузу. Помолчал, покусывая нижнюю губу, потом ответил:

— Нет. Мне об этом сказала Вера.

— Вера Владимировна сообщила, что гость вашего дома признался ей в любви? — уточнил я.

Господин Челышков опять взял паузу, но на сей раз тянул ее так долго, что я не выдержал:

— Так уж скажите, как оно было, — попросил я.

— Вера сказала, что они с Карло любят друг друга. Что она в последний год меня не видит, что ей не с кем поговорить, что она стала считать себя мебелью в моем доме. Что она только слышит мой храп, когда я приползаю из своего банка. Что она много раз хотела поговорить со мной, а я только отмахивался и засыпал. А Карло стал для нее глотком свежего воздуха…

На этих словах Степан Ильич словно бы зарычал, голос замер, словно в его горле что-то застряло, а я поспешно ухватил колокольчик и зазвонил, а когда вбежала встревоженная горничная, коротко приказал:

— Воды.

Девушка убежала, а Челышков притих, уставившись в одну точку.

Когда служанка принесла стакан с водой, хозяин дома осушил его в один глоток. Не поблагодарив, сунул пустую посудину в руки горничной.

— Ступай, и принеси водки, — отпустил он прислугу, а когда за той закрылась дверь, простонал:

— Восемь лет! — Потом повторил: — Восемь лет я делал все, чтобы она и наш сын были счастливы! Я трудился без выходных с семи утра до десяти вечера, я пять лет не брал отпуск! Я заработал на имение, чтобы вывозить семью на все лето, а не снимать чужую дачу. Мы снимаем квартиру, которой позавидовал бы генерал. Я рассчитывал, что через пять лет у нас будет не съемная квартира, а собственный дом со своим выездом! У Веры самые лучшие модистки, самые дорогие портнихи. И что я слышу? Какой-то итальянец для нее глоток свежего воздуха⁈

Что-то подобное я слышал и в своем мире. Муж трудится, считая, что он обязан обеспечивать семью, жена страдает, потому что ей не хватает внимания. Супруга начинает считать себя функцией, потом заводит любовника.

Нет, ничего нового под луной нет.

— Степан Ильич, ваша супруга — честная женщина, — сказал я. — Вполне возможно, что это просто влюбленность, свойственная молодой женщине, а со временем она попросту сошла бы на нет.

— Да, Вера сказала, что телесно она мне не изменяла, — согласился Челышков. — Я даже проверял — рогов у меня нет.

— В каком смысле — нет рогов? — не понял я.

— Есть один способ проверить — изменяет вам женщина или нет, — принялся объяснять Челышков, а я сразу настроил уши, словно локаторы. Не то, чтобы собирался применять этот метод на практике, но чем черт не шутит?

Рассуждения Челышкова прервала горничная, явившаяся в гостиную с подносом, на котором стоял графинчик, две серебряные чарки и тарелка с неизменными солеными огурцами. Ишь, помощник управляющего Европейского отделения, а выпивка у него чисто русская. Нет бы коньяк с лимоном приказал подать.

Степан Ильич разлил, не чокаясь опрокинул свою чарку, огурчик только понюхал и принялся меня поучать:

— Самый надежный способ проверить — изменяет вам жена или нет, в пятницу, на тринадцатое число, следует проверить свою тень.

— Простите? — не понял я. — Я не ослышался? Проверить свою тень?

Это что — какое-то иносказание? Может, видеокамеры уже изобрели, а я до сих пор не знаю? В нынешних условиях имеется единственный способ выяснить неверность жены — застать ее с любовником. Причем, самому, потому что свидетели могут или ошибиться, или соврать.

Но Челышков помотал головой и уверенно сказал:

— Да-да, вы не ослышались. Следует посмотреть на свою тень. Если на вашей тени имеются рога, значит, супруга вам не верна.

Господи, какой же я выдержанный человек! Кто бы знал, чего мне стоило не просто не расхохотаться, а не заржать. Но вместо этого я изобразил искренний интерес, потом хмыкнул:

— М-да, не знал такой приметы. Спасибо.

— Обязательно посмотрите на свою тень, но все сработает лишь в пятницу тринадцатого числа.

— Всенепременно воспользуюсь вашим советом, — еще раз поблагодарил я Челышкова, потом спросил: — А о чем вы беседовали с графом дель Монте?

Степан Ильич искоса посмотрел на меня. Самое лучшее, что он мог сделать в такой ситуации — вскинуть в изумлении брови, и заявить, что после откровенного признания жены он просто отказал итальянскому дипломату от дома, взял с жены слово, что она не станет встречаться со своим ухажером, вот и все. А то, что Карло забрался на Исаакиевский собор, а потом спрыгнул с него — это его личные проблемы.

Господин Челышков занял иную тактику.

— Что вам сказала Вера Владимировна? — поинтересовался он.

И что ему ответить? То, что разговор с Верой Владимировной мне ничего не дал? Да его, по большому-то счету и не было. Женщина рыдала и твердила, что виновата лишь перед Богом, да перед мужем, а еще — перед Карло, а перед законом чиста. И что ей тут скажешь? А ничего не скажешь. Будь она подозреваемой в совершении преступления, я бы и надавил, и слезы бы перетерпел, делал бы паузы в допросах. А так? Никаких преступлений она не совершала, а измена — физическая ли, эмоциональная, это не мое дело.

— Думаю, содержание нашего разговора ваша супруга передаст вам сама, — сухо ответил я. — Но сейчас я беседую с вами. Подчеркиваю, — слегка усилил я интонацию, — что именно беседую, а не допрашиваю.

— А в чем вы меня можете обвинить? — прищурил глаза Челышков. — В том, что это я убил Карло дель Монте? Завел его на смотровую площадку собора, потом скинул вниз? Есть свидетели? Какой у меня мотив? Он и моя жена не были любовниками, я вообще на суде от всего откажусь, даже от близкого знакомства с итальянцем.

Прав господин Челышков! Но ему следовало подумать о том чуть-чуть раньше. Не рассказывать следователю, что пришел в его дом, ни о любви, ни о тени, которую отбрасывают рога. Видимо, плохо продумал предстоящую беседу, а теперь спохватился.

— Люблю умных людей, — улыбнулся я. Посмотрев в глаза Челышкова, сказал: — Вы не зря занимаете свой пост. Поэтому, я сейчас предлагаю вам выбор — либо вы мне все честно и откровенно расскажете — в этом случае мы вместе с вами подумаем, как вам выбраться из этой ситуации, не повредив ни вашей карьере, ни репутации, либо…

— Что, либо? — насторожился Челышков.

— Либо я открываю уголовное дело о доведении до самоубийства подданного Итальянского королевства графа дель Монте, допрашиваю вас в качестве подозреваемого…

— И что вы докажете? — усмехнулся Челышков. — Я буду все отрицать. К тому же, даже если бы я застрелил Карло в своем доме, суд бы меня оправдал.

Вот здесь он прав. Наши присяжные заседатели, как правило, выносят вердикт невиновен в отношении обманутых мужей.

— Безусловно, — не стал я спорить. — Доказать доведение до самоубийства и в реальной практике очень сложно, а в вашем случае — практически невозможно. Как я полагаю — Окружной прокурор прочитает мой проект обвинительного заключения, напишет резолюцию о том, что в деле нет фактов, указывающих на совершение преступления, отсутствует состав преступления. Дело даже до суда не дойдет…