Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 3

— Кое-что истине соответствует, кое-что сильно преувеличено, — вздохнул я. — С поленом против целой шайки ни разу в жизни не входил. Вот, полицейского — младшего брата хозяина ресторана, однажды выручил. Но там ерунда — я просто его в сторону отпихнул. Девчонка, это не плод отцовской любви — матушка бы такое не простила, а наша дальняя родственница. Считается дочерью простого мужика, но коли ее во фрейлины произвели, значит, теперь она к дворянству причислена. А так, да, вначале она у меня в кухарках была. Имения я ей точно не обещал, у меня своего нет, но дед все время грозится ей и поместье, и городской дом отдать. Отпишет — будет у Анны имение.

— М-да, как есть — кругом вы спасатель. Или спаситель?

— Неважно. Вы лучше расскажите, что еще ваш человек обо мне узнал?

— А там и рассказывать-то особо нечего, Пришел мой человек в гостиницу, спать лег, а к нему в нумер двое городовых пришло, даже разговаривать не стали, сгребли и в участок привезли.

— Надеюсь, без грубостей? — заволновался я.

— Без грубостей, но достаточно твердо — дескать, прощения просим, но наш исправник узнал, что из Петербурга кто-то личностью его лучшего друга интересуется, очень просил приехать. Хочет его высокоблагородие лично порасспросить. А исправник, как известно, в уезде самое большое начальство. Куда же ему деваться-то было?

О, представляю. Иван Иванович, после беседы с незнакомцем сообщил брату, тот приставу, или сразу Василию Яковлевичу, а наш Абрютин (ох, он уже не совсем наш, это я по привычке) человек серьезный. А могла и хозяйка гостиницы «вложить».

— Городовым приказ отдали, они его выполнять обязаны, — вздохнул я.

Онцифиров покивал и продолжил:

— Исправник Череповецкого уезда, судя по всему, из бывших военных. Рявкнул — мол, сукин ты сын, кто таков? Какой умысел супротив Ивана Александровича держишь? Зачем вопросы про интерес к женскому полу? Не иначе, какую-то провокацию готовишь? И отчего в паспорте написано, что мещанин, если по физиономии видно, что дворянин?

— И что ваш человек? Признался?

— Не сразу, но пришлось. Сказал вначале, что репортер, редактор его в город прислал, чтобы о Чернавском очерк написать, но ваш друг только головой покачал. Дескать — в город репортеров уже человек пять приезжало, они иные вопросы задают. И не по ресторанам шляются, не в лавках информацию собирают, а вначале либо в Городскую управу идут, либо в Окружной суд. А ресторатору ты сказал — мол, знакомый Ивана Александровича. Так чему верить?

Нет, тут Абрютин не прав. Хороший журналист и на самом деле вначале «пойдет в народ», а уж потом отправится в официальные инстанции. И выкручиваться станет. А Василий, кстати, сам об этом прекрасно знает. Как я полагаю, так все и было задумано, потому что исправник и сам умеет «колоть» подозреваемых.

— И ваш человек «поплыл»? — усмехнулся я.

Я спохватился, что снова использовал термин, неизвестный в здешней реальности, но Онцифиров меня понял.

— Поплыл. Говорит — в Германии его как-то раз полиция заподозрила, два часа в участке держали, но там все попроще было. И полиция тамошняя вежливая. Выкрутился кое-как. А в этом Череповце исправник сидит, смотрит зверем, а за ним двое городовых переглядываются. А из-за каприза начальственного без зубов домой возвращаться не хочется. Пришлось говорить, что Чернавский барышню потерявшуюся разыскивал, а когда разыскал, то под опеку взял, но ее отец очень волнуется.

— И что исправник ответил? — полюбопытствовал я.

— А ответил, что отца барышни он прекрасно понимает, но, если Иван Чернавский опеку над малолетней девицей взял, так ей очень сильно повезло. Пылинки с нее сдувать станет, а не обидит и, не дай бог, если эту барышню кто-то другой попытается обидеть. Мол — Иван Александрович из тех людей, которому и жизнь можно доверить, и честь. Потом извинился и велел подчиненным посланника в гостиницу завезти, вещи забрать, да на станцию отвезти, в карету почтовую посадить. Мол — езжайте-ка сударь от нас, воздух станет почище. Вы-то человек здесь чужой, но у нас не любят, если кто-то в честности Чернавского сомневается.

— Еще что-нибудь интересное ваш человек узнал?

— Узнал, что в Череповце бурное строительство — паровозостроительный завод строят, железную дорогу начали прокладывать. А еще зеваки едут, чтобы на город посмотреть. Ищут — откуда звездолет на Марс полетел? И где девочка Аня жила, которая в Изумрудный город улетела? Уже две гостиницы новые открылись, почтовые кареты и день и ночь ездят…

Ишь ты, Череповец стал объектом паломничества для туристов. Ну, дело хорошее. От туристов и обывателям, и городской казне лишние деньги.

— Пожалуй, вам следовало кого-то покрепче в Череповец посылать, — заметил я. — У нас, чай, не Германия, а русская глубинка. А главная его ошибка, что он на своем не смог настоять. Уперся бы — мол, репортер я, человек подневольный.

— Но ведь самое главное он про вас узнал? — усмехнулся Онцифиров. — Узнал, что вы человек очень порядочный, что вас в Череповце очень уважают. Стало быть, мой посланник свое задание выполнил. Еще раз спрошу — вы на меня не в обиде?

— Напротив, — сказал я. — Вы даже выросли в моих глазах. Все-таки, Полина вам не совсем безразлична.

Директор Азиатского департамента отвел взгляд куда-то в сторону, потом перевел его на меня и спросил:

— А что с гимназией? Полине будет продолжать учебу или у вас имеются какие-то свои планы?

— Да уж какие планы? Пока барышня ничем и ни с кем не связана, пусть учится. Да и сестренка моя не позволит, чтобы барышня неученой осталась. Занятия начнутся в середине сентября, плату за обучение я уже внес, — сообщил я. — Единственная просьба — распорядитесь, чтобы барыше привезли ее учебники и тетради. Приобретем, разумеется, но пусть лучше свои будут. Да, еще канцелярские принадлежности. Полина сказала, что к чернильнице своей привыкла, к перышку.

— Распоряжусь, — кивнул Андрей Васильевич. — Еще кое-какие вещи Полины остались, тоже распоряжусь, чтобы упаковали и отвезли. Сколько я вам должен? Вы же и на гимназию потратились.

— Нисколько, — отмахнулся я. — Деньги в нашей семье имеются, а у вас наверняка большие расходы. Как я полагаю, вам и докторам платить, и все прочее. Если вдруг понадобятся деньги — я попрошу, стесняться не стану. Наш дом для вас открыт, наезжайте, когда найдете время, не стоит нам враждовать. И еще…

Я помедлил, подбирая слова, потом посмотрел в глаза Андрея Васильевича:

— Мне бы очень хотелось, чтобы у Полины восстановились отношения с ее матерью. Доктора разрешают свидания? Знаете, какой вопрос барышня задала при нашей встрече?

Онцифиров поморщился, отмахнулся. Значит, догадывается, но услышать не хочет. И я не стану говорить, о чем меня спрашивала Полина. Да и как бы я ей ответил — почему родители ее не любят? И мы все — и Анька, и мы с Леной, не заменим девчонке ни отца, а уж тем более мать.

— Думаю, встречаться с матерью Полине не стоит, — жестко сказал Андрей Васильевич. Помешкав немного, усмехнулся: — Вы меня так и не спросили — почему я принял решение отвезти жену в психиатрическую больницу?

— Я решил, что это не мое дело. Вы муж, вы знакомы со своей женой много лет, а кто я такой? — хмыкнул я. — Коль скоро вы приняли такое решение, значит, у вас имелся для этого повод.

— Имелся, — кивнул Онцифиров. — Дело в том, что моя супруга окончательно сошла с ума. Возможно, следовало все сделать раньше, но я на что-то надеялся. В сущности, Дарья следила за собой, кроме каждодневных истерик ничего страшного не было, а я все равно на службе. А тут… Она начала меня обвинять в том, что я убил ее дочь, а еще — что это я убил ее возлюбленного, Сергея Голицына. Поначалу лишь обвиняла, потом набросилась на меня с ножом. Спасибо, камердинер оказался неподалеку, а иначе, не знаю, что бы произошло дальше. Она стала буйной. Так что, у меня не было другого выбора. Отвез Дарью в Павловск, первое время был рядом с ней, думал, пройдет. Увы. Мне даже пришлось заплатить деньги, чтобы ей оборудовали отдельную палату, а иначе ее попросту посадили бы на цепь. Не думаю, что Полине будет приятно увидеть мать в таком неприглядном виде.