Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 18

— Прошение? О чем? — удивился я. — У нас же с вами ведомства разные, если какое-то прошение в МВД, не касающееся конкретного дела, оно через наше министерство пойдет.

— Тут, Иван Александрович, такое дело, — потеребил свой нос Виноградов. — Казначееву до чина коллежского секретаря еще полтора года. В сорок лет в губернских секретарях ходить можно, тем более, что мундир-то он редко носит. Но коли следующий чин получит, так и жалованье побольше станет, и квартирные. Рублей сто пятьдесят в год! Начальник наш, господин Путилин, раньше времени ходатайство не пошлет, а я, как Иван Дмитриевич приболеет — а он у нас частенько хворает, ходатайство бы и послал. А ваше прошение — основание для ходатайства. А градоначальник, если увидит, что вы прошение написали, даст указание, чтобы все по команде пошло.

— Дескать — сыну товарища министра не откажет? — усмехнулся я.

— Не только сыну товарища министра, — покачал головой Виноградов. — Но и следователю по важнейшим делам, Чернавскому, которого градоначальник уважает.

Ага, уважает. Зауважал, когда государю докладывал о мужиках, которые голыми задницами сверкают в центре столицы… Хотя, мне что, жалко, что ли?

— Где у вас перо? И бумагу дайте.

Вот, как только свяжешься с Сыскной полицией, сразу припашут. Впрочем, мне от них тоже нужна помощь. Хотел Казначеева попросить, но Виноградов — это еще лучше.

Глава 8

Русская матушка итальянского графа

Никак не привыкну к покойницким. И к запахам, и к деревянным столам, на которых лежат мертвые тела, укрытые серыми, ни разу не стираными, простынями.

А еще — к деловитому равнодушию патологоанатомов, проводящих вскрытие. В принципе, вскрытие самоубийцы могли бы провести и без меня, так ведь нет, поперся. А теперь стою и наблюдаю, как господин Малышев — приват-доцент, чина не имеющий, разрезает тело итальянского дипломата, используя при этом разные инструменты, изучает его внутренности, раскладывая их по небольшим металлическим емкостям, слегка поржавевшим. А, точно, нержавеющую сталь пока не изобрели. Или изобрели?

В здешней покойницкой светло, четыре керосиновые лампы, но от них не только свет, но и тепло. Вон, я уже и шинель расстегнул, но помогает мало. Не выдержал, снял верхнюю одежду. Посмотрел — куда бы ее пристроить, но места подходящего не нашел. Там покойники лежат, тут стол операционный. Придется в руках держать.

— Что, господин следователь, неприятно смотреть? — поинтересовался врач, посматривая на меня.

— А я абстрагируюсь, — отозвался я.

— Как это? — не понял Малышев.

— Наблюдаю за действом, фиксирую, словно фотографическая камера, но все эмоции отключаю. Еще стараюсь не думать о том, что он два дня назад был живым человеком.

— Вот это неправильно, — хмыкнул приват-доцент, отдавая помощнику нечто, напоминающее вилку с изогнутыми зубцами и принимая более привычный для рук хирурга скальпель. — Вы должны внимательно наблюдать, в какой последовательности я произвожу свои действия. А еще, чтобы я печень с селезенкой не перепутал во время вскрытия, и внутренние органы потом обратно сложил в том же порядке, в котором вынул.

Я промолчал. Наверняка доктор все сложит обратно аккуратно, и в том же порядке, а нет — так какая уже разница? Впрочем, это профессиональные шуточки.

— Ну-с, господин зануда, готов ответить на ваши вопросы, — сообщил Малышев. — Официальный акт смогу подготовить только завтра. Вы уж простите, но меня нынче еще и живые пациенты ждут.

Акт мне особо не нужен, не исключено, что он вообще никому не нужен, но пусть будет.

— Буквально в двух словах, а все остальное изложите в акте, — решил я.

— Ну, раз так, то в соответствии с теми вопросами, которые вы мне задавали в направлении, отвечу, что пьяным сей э-э господин не был. Не верите — можете его понюхать.

Показывая пример, доктор наклонился над растерзанным Карло и принюхался:

— Пьяные пахнут совершенно иначе. Запах спирта перебивает все прочие запахи, вы уж поверьте. Возможно, чуть-чуть и выпил, но точно я вам не смогу сообщить. Ваш альтер-эго Максимов в каком-то из рассказов писал, что уровень алкоголя в крови можно определить с помощью специальных анализов, но мы, увы, пока до Крепкогорского с Кузякиным не доросли.

Вот ведь, и этот знает. И рассказы читает. Не потребовать ли от издателей, чтобы они нам гонорары повысили за мой моральный ущерб?

А доктор, между тем, продолжал ехидничать:

— Вот, ежели господин Максимов в каком-нибудь из рассказов подробно опишет, как этот анализ проводить — тогда пожалуйста. Или он просто указывает цель, а как до нее дойти, сами должны додумать?

Пропуская мимо ушей шпильку, констатировал:

— Значит, граф дель Монте полез на Исаакиевский собор в трезвом виде.

— Ну, это вам, графам, виднее, в каком виде на соборы лазить, а я только фиксирую то, что лежит на моем столе, — хмыкнул доктор.

Я слегка смутился. Действительно, это уже не то, о чем следует говорить с экспертами. Это мои мысли вслух.

— Печень не увеличена, сердце… — сделал паузу доктор, — здорово. И все остальные органы без патологий. Даже легкие — пусть и видно, что он при жизни курил, не слишком-то почернели. У курильщиков, которые от рака легких помирают, тряхнешь, так зола прямо-таки во все стороны летит. Так что, дожил бы ваш иностранец до самой старости, если бы не сей трагический случай. Или… мог быть и какой-то другой случай, не этот. Все мы пребываем на этом свете в гостях, и каждый стремиться отправляться домой. Правда, кто-то делает это чересчур быстро. Спрашивается, если в гостях вам неплохо, так зачем же спешить домой?

Снова поймал себя на том, что разговариваю с Федышинским. Те же философские изречения. Или это у меня некий шаблон? Но следует запомнить изречение Малышева. Интересная фраза про дом, и про то, что не следует туда спешить. Обязательно ее сопру, и куда-нибудь вставлю.

— Не указал в своем назначении еще и трепанацию черепа, — подумал я вслух. — Лопухнулся.

— Опасаетесь, что у покойного имелась опухоль мозга? — догадался доктор. — А лопухнулся — что сие означает?

— Лопухнулся, означает, опростоволосился, свалял дурака, — пояснил я.

И впрямь. А если у покойного графа была какая-нибудь опухоль, которая давила на мозг и вызывала нестерпимую боль?

— Еще не поздно, — успокоил меня доктор. Подумав и посмотрев на Карло, вздохнул: — Но сразу скажу, что при таких травмах черепа установить — имелась ли у покойного опухоль, вряд ли удастся. Поступите проще — узнайте, не страдал ли ваш итальянец от головных болей? Если страдал — назначьте дополнительное исследование, попробую разобраться, но не уверен. Но, если судить по цвету кожи — не должен. Обычно, кожа дает ответы на многие вопросы.

Что ж, самое главное я услышал, теперь можно и убегать. Впрочем, я почему-то и не сомневался, что Карло не был пьяным, и имел отменное здоровье. Другое дело, что проверить это следовало. Проверил. Убедился. Про головные боли спрошу.

Но спрашивать стану лишь для очистки совести. А устанавливать придется другие причины. Нужно найти квартиру дель Монте, осмотреть ее. Надеюсь, покойный квартировал в посольстве и мне предоставят возможность ее осмотреть?

— Тело-то кто забирать станет? — поинтересовался Малышев. — У нас, если что, полежит в леднике с месячишко, а потом закопают за счет города.

— Пусть пока лежит, — решил я. — Еще день два пусть у вас побудет, пока я насчет головной боли не уточню, потом градоначальнику отпишу, ежели, разрешит итальянцам своего соотечественника забирать — пусть забирают, у следствия к этому телу претензий нет.

Вообще-то, хотел сказать какое-то другое слово, но не придумал. Если только — надобности в этом теле нет. А дипломаты пусть сами думают — хоронить ли Карло здесь, в Петербурге, или везти на родину. Но точно знаю, что в общей могиле младшего секретаря посольства хоронить не станут.

А я поеду проветриться. В том смысле, что возьму извозчика и отправлюсь на Большую Морскую, в итальянское посольство. Авось, пока доеду, запахи выветрятся. И отвлекусь слегка. Не факт, что господин посол меня сегодня вообще примет, но я хотя бы визитную карточку оставлю.