Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 14

А, теперь понятно. Камердинер еще и за прислугой присматривает.

— Все равно — прислуга в доме, это дополнительная опасность, — вздохнул я.

— А ты секретные документы в шкатулках не храни, а письма от любовниц подальше прячь, а лучше — в печку их сразу.

— Батюшка, ты о чем? — вытаращил я глаза. — Какие документы с любовницами?

Отец расхохотался. Отхохотавшись, разлил еще по рюмке и сказал:

— Я, Ваня, твои рассказики о Крепкогорском вспомнил. Там у тебя то горничная любовные письма хозяйки выкрадет, то чиновник важный документ в собственном доме хранит, хотя для этого сейфы имеются. Давай-ка, еще по одной, да спать пойдем.

Глава 6

В погоне за мечтой

Никак не пойму — что за манера решать деловые вопросы за обедом или за ужином? Обеды вообще назначают часов на семь или восемь, а ужины… Нет уж, все профессиональные дела я обсуждаю в своем кабинете, потому что вечером меня ждет семья. Жена, родители, и две сестренки. Поэтому, с чистой совестью написал на визитке присяжного поверенного Андреевского, что жду его в Окружном суде с 16 до 17, а не там, где он предлагал — в ресторане «Ярусъ», на Лиговском.

Возможно, защитника слегка удивил мой отказ, но я государственный служащий, и приглашение подобного рода может быть расценено как взятка. Все-таки, одно дело, если я встречаюсь за обедом с отцом своей названной сестренки, совсем другое — с адвокатом. И еще, зачем господин Андреевский добивается со мной встречи?

Но я не слишком-то и ломал голову. Явится адвокат, сам расскажет. И версиями самоубийства себя не утруждал. Меня больше интересовал этот неизвестный субъект, который познакомился с горничной. Что за фрукт?

К счастью, за последнее время научился терпению. Горничная поедет навещать сынишку через неделю, узнает, что Константину (если его на самом деле так зовут) нужно, а сыскари установят — что это за субъект. А там посмотрим.

Вчера мы с девчонками ходили на премьеру «Волшебника Изумрудного города». Не знаю, на кого зрители больше пялились — на сцену, где происходило действо, или на нас? Три красивые барышни (да, опять подчеркну, что одна из них замужняя дама), и молодой надворный советник, увешанный крестами. Герои петербургских хроник, блин. Концерт у государя, о котором все говорят. Зачем кому-то нужны слова наших песен, ноты? А ведь и просят, и письма пишут, и в дом приходят. А тут явление — герои сами пришли. И слухи, что Артамонов — это тоже Чернавский.

Кое-кто даже пытался войти в нашу ложу знакомиться, но я, отловив одного из театральных служителей, дал ему треху, и велел держать оборону, пока основные силы не подойдут. Про основные силы служитель ничего не понял, зато встал, и на самом деле никого не пускал.

Представление мне ужасно не понравилось. Да, все понимаю, что не сыскать в театре девочку десяти –двенадцати лет, чтобы она сыграла Элли (в нашем варианте Аню), но Савина, которой уже за тридцать, совсем не подходила для роли.

А ведь Мария Савина — талантливая актриса, которая мне очень понравилась в роли Принцессы в «Обыкновенном чуде». Возможно, дело не в возрасте — театр, это условность, а в том, что я снова увидел кокетливую барышню? Но если кокетливую Принцессу можно принять, то как же принять девочку, которая кокетничает со всеми подряд? И со Страшилой, и с Железным Дровосеком?

Единственное существо мужского пола, с которым не кокетничала главная героиня был пудель, так и то потому, что роль Тотошки исполняла настоящая собака, носившаяся по сцене туда-сюда, и получившая половину аплодисментов.

Это такой режиссерский замысел? Как я понял, на самом-то деле собачку звали по-другому, поэтому она не желала подчиняться приказам своей хозяйки. В принципе, могли бы имя и поменять, я бы ругаться не стал. Отвлекает же песик от артистов!

Но самое странное, что представление всем понравилось. И зрителям, и моим девчонкам. Аплодисменты, светы, артисты выходили кланяться раз пять, и господина Чехова, сделавшего адаптацию сказки к сцене вызывали раза три. Антона Павловича бы наказать следовало, но коли ему было обещано, что он выступит в роли «адаптатора», то пусть.

Зато мы, воспользовавшись тем, что внимание публики отвлечено, успели спуститься вниз, накинуть верхнее платье и сбежать.

А вот сейчас, пока сижу в ожидании адвоката, дошло-таки, почему мне, в отличие от всех остальных, игра артистов не понравились. Все очень просто. Я, слямзив сказку у Волкова, представлял себе девочку Элли из мультфильма, а здешний зритель ее возраста не знал. Теоретически, ей могло быть и шестнадцать лет, а госпожа Савина, пусть ей и за тридцать, на сцене смотрится хорошо.

Так что, представлений двадцать, если не больше, «Волшебник Изумрудного города» выдержит, а там, глядишь, пьесу возьмут и другие театры.

Господин Андреевский — мужчина лет сорока, худощавый, с пышными усищами, появился в моем кабинете ровно в 16. Мы с ним поручкались, и я любезно указал ему на стул. Надеюсь, присяжный поверенный не станет задавать вопросы, касающиеся моей литературной деятельности?

Расстегнув клетчатое пальто, адвокат опустился на стул.

— Сергей Аркадьевич, я весь во внимании, — изобразил я нечто похожее на дружелюбную улыбку.

Андреевского я знал понаслышке, да по его речам в защиту господина Мироновича во время слушаний по делу об убийстве Сарры Беккер. Я их читал и в протоколе судебных заседаний, и в газетах.

Кажется, он некогда служил помощником прокурора и отказался быть обвинителем по делу Веры Засулич? Возможно, кому-то это покажется проявлением гражданской позиции, а на мой взгляд, прокурор проявил собственную беспомощность, как профессионал. Коль скоро ты служишь, получаешь жалованье, так будь добр его отрабатывать. А нет — уходи, не дожидаясь, пока попросят.

— Иван Александрович, ведь это вы вели дело Федора Кокарева? — поинтересовался присяжный поверенный.

— Совершенно верно, — слегка насторожился я, мысленно прокручивая — все ли там в порядке в процессуальном плане? Все ли акты и протоколы оформлены надлежащим образом? Подписи? Пронумерованы ли листы? Соблюдал ли я права задержанного?

Вроде, подкопаться не к чему, да и не придет защитник к следователю, если при ознакомлении с делом отыщет какое-то несоответствие. Напротив, он про то умолчит, чтобы во время процесса использовать огрехи в своих интересах. Адвокат, отыскав какую-то лазейку, взовьется, аки сокол, чтобы ударить своим клювом по ляпам, имеющимся в уголовном деле, посеяв сомнения в умах присяжных. А сомнения — это уже половина успеха, и уменьшение срока заключения для клиента.

Правильно, кстати. На то и защитник, чтобы следователь не дремал.

— Дело унтер-офицера Кокарева принято к производству военным судом, оно будет рассмотрено в самое ближайшее время, а я выразил желание стать защитником злоумышленника, — пояснил Андреевский.

Вот как? Военное ведомство решило больше не перекидывать дело туда-сюда, а решить-таки все самим. Отрадно. Впрочем, нечто подобное я и предполагал. Дело-то светлое, все расследовано, тащи всех в суд, выноси приговор, и ставь в отчете галочку. Окружная прокуратура, насколько знаю, уже свою галочку поставила — расследовано, передано в суд. Авось и премию получу, рублей двадцать.

— А какие ко мне вопросы? — удивился я. — Я составил проект обвинительного заключения, военный прокурор его перепишет, отправит обвинителю. Вы же не собираетесь советоваться со мной о том, как вам строить защиту?

Андреевский помолчал, вытащил из бокового кармана узкую щетку, прошелся ею по усам.

— Простите, — спохватился он, поспешно убирая щетку в карман. — Задумался.

Я с любопытством посмотрел на адвоката. Это у него игра такая? Или я попросту слишком подозрителен?

— Ничего страшного, — хмыкнул я. — Ежели соберетесь интересоваться моим мнением касательно Кокарева, и вашей стратегией защиты, то я бы предложил вам сделать упор на то, что этот человек до сих пор не вернулся с войны, привык решать все вопросы силой. Что государство, за которое он сражался, бросило его на произвол судьбы. Что общество несет ответственность за тех, чей разум остался на войне. Или — другой вариант. Кокарев слишком долго находился в плену, пропитался там турецким духом — женщина должна во всем подчиняться мужу, а жена брата отказалась исполнить его приказ — он ее попросту убил. Впрочем, вы опытный юрист, не мне вас учить.