Лекарь Фамильяров. Том 12 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 7

Он налил чай и поставил передо мной чашку.

«Если он предложит вам чай, значит, чай для чего-то нужен».

Я взял чашку, сказал спасибо, а сам приготовился считать. Каждую фразу, каждую паузу, каждое «между прочим», как велено.

— Условия, — сказал Дронов, садясь напротив. — Первое. Рекомендацию я подпишу.

Он сделал паузу ровно такой длины, чтобы стало ясно, что будет продолжение.

— Подпишу, когда пациентка встанет на лапы и начнёт есть сама. Не раньше.

— Сколько это? — спросил я.

— Несколько дней, — сказал Дронов. — При хорошем ходе четыре, при плохом неделя. — Он отпил из своей чашки. — Вы оперировали, вы и ведёте. У нас так принято, Покровский. Я не подписываю рекомендацию человеку, который вскрыл зверя и уехал домой смотреть, чем кончится.

Я поставил чашку.

Условие было безупречным. Так я сам говорил интернам в прошлой жизни: сделал, веди.

Оно же означало, что ближайшую неделю я каждый день прохожу два поста охраны в закрытом крыле и работаю с активом гильдии, который официально здесь не лежит. С камерами по шести точкам в тамбуре и с пропуском, отпечатанным ещё до моего звонка.

Поводок из чистой медицины, возразить нечего, потому что он правильный.

— Принимается, — сказал я.

— Второе, — Дронов поставил чашку. — Валить вас по билетам буду я. Сам. Помнится, вы того и хотели.

Чай пошёл не в то горло. Я откашлялся, извинился и посмотрел на него, но лицо у Дронова было такое же, как всё это время. Днем я не имел в виду, что прошу именно его помощи в этом вопросе. Тогда я просил какого-нибудь оппонента.

— Владимир Константинович, — сказал я. — Вы понимаете, что это…

— Я понимаю, что комиссия из трёх человек будет топить вас два часа, и что двое из троих учились по моим методичкам, а третий у меня оперировал, — Он откинулся в кресле. — Я знаю, где они будут бить и какими словами. Гонять вас по этому имеет смысл только мне. Считайте из всего вашего списка этот пункт моим развлечением. В моём возрасте их остаётся немного.

Я сидел и переваривал.

С одной стороны, это было ровно то, о чём я просил утром, даже лучше того, о чём я просил. Экзаменатор такого уровня, вещь, которую в моей прошлой жизни покупали за деньги, которых ни у кого нет.

С другой стороны, я представил себе эти два часа и понял, что легко не будет.

— Спасибо, — сказал я.

— Рано, — ответил он

Он выдвинул ящик стола и положил передо мной конверт.

Конверт был плотный, заклеенный и без надписей. Я взял его в руку и по одной толщине понял порядок суммы, и посчитал в уме, что она закрывает. Короб Алишера. Пошлины по перерегистрации. Курс препаратов для Киселя, который Денисов выторговал у поставщика. Корма на месяц вперёд, включая строку под шестьдесят килограммов Дизеля, от которой у Любови Степановны сбивался калькулятор. И ещё оставалось.

Первый месяц с августа, когда касса выходила не в ноль.

— Это за работу, — сказал Дронов. — Не за молчание. За молчание вам платить не нужно, вы и так умеете это делать.

Я убрал конверт во внутренний карман.

Брать было не стыдно. Я отработал его за несколько часов у стола.

— Теперь мой вопрос, — сказал я. — Утром я позвонил в приёмную и назвался. Ваш секретарь ответила мне готовой инструкцией, если позвонит Покровский, соединять сразу, в любое время, включая операционные дни. Такие инструкции не выдумывают на ходу.

— Не выдумывают, — ответил он.

— Значит, вы её отдали заранее, — сказал я. — И ждали моего звонка.

— Ждал, — ответил он.

Дронов посмотрел в окно.

— Больше того, Покровский. Я примерно знал, когда вы позвоните. Не в тот день, когда откроете второе крыло, а в тот, когда упрётесь в стену, которую нельзя обойти в одиночку. У всех она стоит на одном и том же месте.

— Почему? — спросил я.

— Что «почему» — переспросил он.

— Почему вы вообще следите за пет-пунктом на окраине, — сказал я. — У вас сорок человек в отделении и шесть операционных. Год назад я был для вас никем, а вы держали инструкцию у секретаря.

— Я слежу за интересными людьми, — сказал Дронов. — За всё время набралось, дай бог, шестеро. Вы интересный. Пока это весь ответ, который у вас есть.

— Пока? — спросил я.

— Пока, — сказал он и поставил пустую чашку на блюдце.

Разговор кончился.

Я поднялся.

— Завтра в десять, — сказал Дронов. — Не опаздывайте. Она не любит чужих по утрам.

Я остановился в дверях.

За весь вечер он ни разу не назвал её активом, объектом или пациентом. Он сказал «она», и сказал так, как говорят о том, о ком вели ленту наблюдений своей рукой, потому что больше никто в этом здании не имел права о ней знать.

— В десять, — подтвердил я.

Бытовка стояла у дальнего края промзоны, между складом и забором.

Внутри был стол, чайник, календарь позапрошлого года и обогреватель на одной спирали.

Саню посадили на стул у стены, двое встали у двери. Напротив сел главный.

Лет сорока, обычная куртка, лицо такое, которое через полчаса не вспомнишь. Он положил на стол тетрадь в клетку, открыл на нужной странице и разгладил ладонью.

— Чай будешь? — спросил он.

— Не, — ответил Саня.

— Ну как хочешь, — он налил себе. — Смотри сюда. Считаем.

Дальше пошла бухгалтерия.

Он говорил спокойно, водя пальцем по столбикам. Банк собран, их сторона внесла долю полностью, вторая внесла часть, разница подчёркнута дважды. Бой состоялся, победитель определён, банк по всем понятиям уходит целиком победителю.

— Разницу должен кто-то занести, — сказал главный. — Те, кто ставил, убежали. Остался ты.

— Я не ставил, — сказал Саня.

— Ты был с ними. Тебя привели как их человека, назвали доктором, и они показали на тебя, — он отпил чаю. — Так что по раскладу разница на тебе. Я тебя не пугаю, я объясняю, откуда взялась цифра.

Он назвал сумму.

Саня мысленно присвистнул.

— Не моё, — сказал Саня.

— Обоснуй, — сказал старший.

Саня начал говорить правду.

Он говорил её без «короче» и даже без жестов. Что этих людей он не видел год, встретил случайно на торговых рядах. Доктором его назначили без него, потому что работает он санитаром, но он только моет полы и держит зверя на осмотре. Собаку он посмотрел и сказал прямо, она больная, выпускать нельзя. Бой он пытался остановить при всех, у ямы, и это слышали человек двадцать, включая половину сидящих в бытовке.

— Слышали? — спросил главный, не поворачивая головы.

— Орал, — подтвердил кто-то от двери. — Про температуру чего-то.

— Дальше, — сказал главный.

— Дальше ничего, — Саня пожал плечами. — Они убежали, я остался. Вот и всё.

Он не сказал ни одного слова о том, что его надо отпустить, что он не при делах. Он просто рассказал, как было, потому что врать этим людям не имело смысла. Торговаться за свою шкуру он всё равно не умел.

Главный смотрел на него какое-то время.

— Верю, — сказал он. — Только это ничего не меняет. За банк кто-то отвечает. Не ты, значит, они, а они бегают. Бегунов мы найдём, но это время, а долг висит сегодня. Так что-либо ты, либо мы идём к твоим бывшим корешам домой, а там мамы, бабушки, всё это.

Саня подумал.

— Я возьму, — сказал он.

Главный поднял брови.

— В рассрочку, — сказал Саня. — По частям. У меня зарплата, я подработки беру, и таксую иногда. Отдам. Только сразу всё не смогу, у меня столько нет.

— Разумно, — сказал главный.

Он придвинул тетрадь и начал писать график.

— И вот ещё чего, — сказал Саня.

— Ну, — сказал главный.

— Собака. Кувалда, — сказал Саня. — Она чья теперь?

Главный посмотрел на него.

— Ничья, — сказал он. — Хозяева убежали. По раскладу она наша, вместе с банком. Только на кой-она нам сдалась? Дохлятина, у неё лапа не гнётся, она сегодня еле вышла. Утром бы утилизировали.

— Я её заберу, — сразу сказал Саня

— Зачем? — спросил главный.