Лекарь Фамильяров. Том 12 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 48

Решётку я откручивал сам, потому что второй саморез сидел криво и Саня в прошлый раз его чуть не сорвал.

На часах было двадцать минут десятого.

Отвёртка пошла легко, решётка снялась, и я посветил фонариком внутрь блока теплообменника, между двумя рядами трубок, где три дня назад лежал совершенно довольный жизнью пепельный геккон.

Там было пусто.

Я посветил глубже, обшарил лучом бока, снял вторую решётку с другой стороны корпуса и посмотрел насквозь.

Пусто везде.

На дне блока лежала кучка сухих панцирей, старая, слежавшаяся, и больше ничего.

— Нету, — сказал Саня из-за плеча.

— Нету, — подтвердил я.

Ксюша стояла в дверях подсобки.

— Это я, — сказала она.

— Что ты?

— Я вчера дверь подсобки не закрыла плотно, — сказала Ксюша. — Я точно помню, выходила с коробкой и толкнула её ногой, а она не защёлкнулась. Я потом слышала, как она хлопнула от сквозняка, и не пошла проверить. Михаил Алексеевич, это я его выпустила.

— Я подниму всех, — сказал Саня. — Феликса подключим, он квадраты нарежет, как в тот раз, а Люба на улицу выйдет, посмотрит вдоль дома.

— Отставить, — сказал я.

Оба посмотрели на меня.

— Отставить панику, — повторил я. — Оба. Ксюша, ты дверь не закрыла, я услышал, к этому вернёмся вечером и разберём отдельно. Саня, никого мы поднимать не будем.

— А если он на улице?

— Сначала думаем, а бегаем после, — сказал я. — Зверь размером с ладонь. Если мы сейчас впятером начнём двигать мебель и заглядывать под шкафы, мы его затопчем, так и не найдя, и это не фигура речи.

Я сел на ящик у стены и посветил фонариком на дверь.

— Смотрим факты, — сказал я. — Ксюша, какая щель под дверью подсобки?

Она присела и посмотрела.

— Пальца два, — сказала Ксюша.

— Значит, дверь тут ни при чём, — сказал я. — Он ушёл бы под ней в любом случае, хоть плотно она закрыта, хоть нет. Геккон пролезает в щель, в которую пролезает его череп, а череп у него в толщину меньше сантиметра.

Ксюша выпрямилась.

— То есть я не виновата?

— Ты не закрыла дверь, и это отдельно плохо, потому что в подсобке стоят препараты, — сказал я. — Но к геккону это отношения не имеет. Он ушёл сам и повторил бы это при любой двери.

Она выдохнула так, что стало слышно в коридоре.

— Дальше, — сказал я. — Куда он мог уйти. Саня, входная дверь на ночь запирается?

— На два оборота, — сказал Саня. — Я сам вчера запирал, при Смолиной.

— Служебная?

— Тоже.

— Щели под ними?

Саня подумал.

— Под входной порог, там резинка, — сказал он. — Под служебной… там сантиметр, наверное. Или меньше.

— Проверим, — сказал я. — Но, скорее всего, он в здании. И вот здесь начинается главное, поэтому слушайте оба внимательно.

Я выключил фонарик.

— Мы ищем не зверя, — сказал я. — Мы ищем градусы.

— В смысле? — спросила Ксюша.

— В прямом. Геккон не идёт на еду, — сказал я. — Он вообще никуда не идёт за едой, он ждёт, пока еда придёт к нему. Он холоднокровный, и тепло для него условие, при котором он вообще способен переваривать и двигаться. Если в его точке стало холоднее хотя бы на три градуса, он снимается и уходит.

— А почему в решётке стало холоднее? — спросил Саня.

Я положил ладонь на трубу, которая шла за корпусом автоклава под штукатуркой.

Труба была комнатной температуры.

— Вот поэтому, — сказал я. — В субботу я об неё грелся, когда доставал пелёнки, она была горячая. Саня, кто трогал вентиль?

Саня открыл рот и закрыл его.

— Я, — сказал он. — В понедельник утром. У меня под мойкой в подсобке текло по капле, я перекрыл ветку, чтобы поменять прокладку. Прокладку поменял, а вентиль обратно не открыл.

— Иди открой.

Он вернулся через минуту.

— Открыл, — сказал Саня. — Михаил Алексеевич, я…

— Ты нашёл причину за двадцать секунд, — сказал я. — Разбор будет вечером, вместе с дверью. А сейчас важнее другое: труба остывала весь понедельник, и ушёл он этой ночью, когда стало окончательно холодно. Значит, ушёл он недалеко и не спеша.

Все закивали.

— Поэтому ищем мы так, — сказал я. — Составляем список самых тёплых мест в здании и обходим их по убыванию температуры. Всё остальное не смотрим вообще, даже если очень хочется.

Ксюша достала блокнот.

— Первое, — сказал я. — Новый автоклав в стерилизационной. Он работает каждый день, у него корпус держит тепло часами.

— Записала.

— Второе. Решётка холодильника в ординаторской, задняя стенка. Там всегда за тридцать.

— Второе.

— Третье. Котельный узел в конце коридора старого крыла, там проходят трубы.

— Третье.

Я помолчал.

— И четвёртое, — сказал я. — Кварцевый купол.

Ксюша подняла голову.

— Так туда же нельзя.

— Туда никому нельзя, — сказал я. — Но там тридцать восемь градусов и постоянная влажность, потому что купол работает с увлажнением. Это самое тёплое место не только в здании, а, возможно, во всём квартале. Если он туда добрался, он там.

— А как он туда доберётся? — спросил Саня. — Там же стена.

— Вот это и есть самый интересный вопрос, — сказал я. — Но задавать его будем, когда дойдём до четвёртого пункта. Сначала три первых.

Я встал и достал телефон.

— Кому вы звоните? — спросила Ксюша.

— Антонине Петровне, — сказал я.

— Сейчас? Михаил Алексеевич, может, мы сначала найдём?

— Нет, — сказал я и набрал номер.

Трубку она сняла быстро.

— Антонина Петровна, доброе утро, — сказал я. — Это Покровский. У меня к вам просьба и одна новость, начну с новости. Зверь в здании, но он ночью ушёл со своего места и спрятался. Мы его ищем, и я почти уверен, что найдём в ближайший час. Вы можете приехать не к десяти, а к одиннадцати?

В трубке помолчали.

— А он не потерялся? — спросила Антонина Петровна.

— Из здания он не выходил, — сказал я. — Двери заперты, окна закрыты. Он внутри и сидит где-то в тёплом месте.

— Ну так это и хорошо, — сказала она с явным облегчением. — Я тогда на рынок успею, я как раз думала, когда мне за творогом. К одиннадцати приеду.

— Спасибо.

— И вы не переживайте, Михаил, — сказала Антонина Петровна. — Он у меня за плитой прятался, я привыкшая.

Я положил трубку.

Ксюша смотрела на меня с выражением, которое я знаю хорошо, потому что вижу его каждый раз, когда объясняю молодым врачам, зачем говорить владельцу правду до, а не после.

— Объясняю, — сказал я. — Она пожилой человек, который возьмёт себе зверя и будет за него отвечать одна. Единственное, что у неё будет, когда что-то пойдёт не так, это мой номер и уверенность, что я не вру.

— Так мы бы нашли и она бы не узнала.

— Она приехала бы к десяти и увидела пять человек, которые бегают по клинике и делают вид, что всё в порядке, — сказал я. — И запомнила бы это навсегда. Один раз соврать проще, чем потом два года быть тем, кому верят.

Ксюша записала что-то в блокнот, и я сделал вид, что не заметил.

Из холла донеслось решительное сопение.

— Я слышала, — заявила Нюша, входя в подсобку. — Я всё слышала. Я участвую.

— Нюша.

— Я маленькая и низкая, — сказала она. — Я вижу под шкафами лучше вас всех.

— Ты сама шире того шкафа, под который собираешься заглядывать.

— Это в мою пользу, — сказала Нюша. — Меня трудно сдвинуть.

Я посмотрел на неё сверху вниз и вспомнил, что три дня назад ей отказали в дежурстве, вчера не дали портрет, а сегодня в клинике происходит единственное интересное событие за неделю.

— Есть задача, — сказал я.

Нюша подобралась.

— Мы будем обходить помещения по очереди, — сказал я. — Пока мы этим заняты, кто-то должен держать холл. Если зверь выйдет в холл, а мы все в другом конце здания, он уйдёт под стойку, и оттуда мы его будем доставать до вечера.

— И что надо делать?

— Стоять в холле и смотреть на пол, — сказал я. — Никого туда не пускать без меня. Если увидишь его, не двигайся и зови голосом.