Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 82

— Хм-м, не скажу, что сказал это прямо. Пару лет назад она застала меня с парнем и сказала: «О, ну надо же, я ни капельки не завидую твоему разнообразию, пока бедная-несчастная я застряла только смужиками». И на слове «мужиками» она показала кавычки, а потом закатила глаза.

Он смеется, отчего его грудь вибрирует прижимаясь к моей.

— Кажется, она классная.

— Да, — я перебираю пальцами его волосы. — Если бы твоя мама была жива, ты бы познакомил меня с ней?

Он рассеянно кивает.

— Наверное.

— Правда?

— Ага. Мама была очень веселой, у нее было много друзей нетрадиционной ориентации. Она бы только рада была и, наверное, даже закатила бы грандиозную вечеринку, — он улыбается с мягким выражением в глазах.

— Значит, твоя гомофобия передалась тебе не от матери.

— Я не гомофоб. Я уважаю чужую ориентацию.

— Кроме тех случаев, когда она относится к тебе?

Он пожимает плечами.

— Мне просто… тяжело с этим смириться.

— Почему? Если тебе это так нравится, почему ты не можешь просто это принять?

— Наталкивает на нежелательные мысли.

— Например?

— Неважно, — он откашливается и смотрит на меня исподлобья. — Просто не думаю, что хочу, чтобы все знали об этом. Ты тогда… будешь на меня злиться?

— Тебе не обязательно всем рассказывать. Многим не нравятся ярлыки. Как, например, мне.

— Но ты же злишься, когда я убегаю.

— Отменя. Я злюсь, когда ты убегаешь от меня, Престон.

— Я… — он тяжело сглатывает. — Постараюсь изо всех сил так больше не делать.

— О большем я и не прошу, — я встаю, и он смотрит на меня тем самым голодным взглядом, от которого мне хочется его сожрать. — Умывайся. Я жду тебя внизу.

— Погоди, — он хватает меня за руку, а затем, словно осознав, что сделал, нерешительно отпускает. — Я не могу просто свалить через окно или типа того?

— Она тебя уже видела и ей не понравится твое исчезновение.

— Твоя мама тоже злопамятная?

— А в кого, по-твоему, я пошел? — я наклоняюсь и касаюсь губами его лба. — Не парься. Она классная.

Его губы приоткрываются, цвет глаз становится похож на яркий сад, и мне приходится отвернуться, чтобы не запрыгнуть обратно в эту кровать и больше никогда из нее не вылезать.

Натянув спортивные штаны и футболку, я спускаюсь на кухню. Аромат свежего кофе и бейглов щекочет ноздри, когда я подхожу к маме со спины.

Она все еще в своем нежно-розовом медицинском костюме, волосы собраны в аккуратный пучок, и привычный запах антисептика ударяет мне в нос, когда она приобнимает меня одной рукой.

— Садись. Я уже все подготовила, — говорит она.

— Я по-быстрому приготовлю омлет.

— Ох, точно. Тебе же нужен белок, моя хоккейная звезда.

— Как и Престону.

Она улыбается мне, пока я достаю из холодильника яйца и овощи.

Пока я режу помидоры и шпинат, мама прислоняется к столешнице, держа в руках огромную кофейную кружку с надписью «Лучшая медсестра на свете» — подарок коллег на ее тридцатилетие.

— Можешь просто сказать, о чем думаешь, мам, — со вздохом говорю я, разбивая яйца. — Не обязательно так молча улыбаться.

— Так этобыл Престон Армстронг! — громко шепчет она. — А я уж подумала, что у меня глюки.

— Тебе не показалось.

Она толкает меня плечом.

— Ну ты даешь, отхватил самого красавчика в лиге.

— Разве не ты говорила, что это я?

— Ты меня понял.

Я взбиваю яйца, и мои губы растягиваются в улыбке.

— Ты права. Ондействительно самый красивый парень.

— Вот видишь! В жизни он выглядит еще лучше. Такой очаровательный.

— Перестань пускать слюни, мам, — я прищуриваюсь. — Он ровесник твоего сына, а главное — принадлежит мне.

— Эй! — она ударяет меня кулаком в плечо. — Не будь таким засранцем. Я же к нему не клеилась.

— В любом случае, шансов у тебя ноль, — я смешиваю овощи с яйцами. — Ему нравлюсья.

— Не будь так в этом уверен.

— Но могу сказать точно — на женщину средних лет он не клюнет.

— Ах ты ж мелкий… Ты что, только что назвал меня старой?

— Так это факт.

— Как грубо, — фыркает она. — Я заявлю на тебя за жестокое обращение с родителями.

— Такой статьи не существует, мам.

— Значит я сделаю так, чтобы появилась.

Я смеюсь, покачав головой, и она смеется вместе со мной, а затем делает глоток кофе.

— Я рада видеть тебя счастливым. Это редкость.

— Не говори ерунды. Я всегда счастлив.

— Ты всегда живой, да, но счастливой ли? Не думаю, — она гладит меня по руке. — Но ты ведь прекрасно понимаешь, что он один из них, верно?

— Из них?

— Из таких, как твои отец и сестра. Изних. Из людей, которые при первой же возможности натянули бы наши шкуры вместо дизайнерских сумочек.

— Может, он и вырос в их кругу, но он не такой, как они.

В ее глазах промелькнула грусть.

— Раньше я думала точно так же о твоем отце, но жестоко ошибалась.

— Престонсовсем не похож на отца. Он может прятаться за маской, но ему не все равно, в то время как отец лишь притворяется, что ему не плевать на нас, хотя на самом деле это не так.

— Надеюсь, ты прав, — слабая улыбка касается ее губ. — Я просто не хочу, чтобы тебе причинили боль, какую когда-то испытала я.

— Такого не случится, — говорю я. — Я знаю, что он другой. Когда я встретил его в доме отца, в тот первый и последний раз, когда мы туда приезжали, он угостил меня конфетой со вкусом манго и поздравил с днем рождения, и иногда я до сих пор вижу в нем черты того мальчишки.

— Оу, так это он был твоей первой любовью?

Я замираю.

— Что?

— Ты тогда на обратном пути все уши мне о нем прожужжал, помнишь? Без умолку болтал об этом златовласом мальчике, похожем на принца, которого ты встретил в саду, — она ухмыляется. — Ты даже спросил меня, сможешь ли выйти за него замуж, когда вырастешь.

— Я… правда такое спросил?

— Еще как. Оказывается, тем мальчиком был Престон? Как же тесен мир.

Значит, я даже сказал маме, что выйду за него замуж. Вот это амбиции.

Мои мысли рассеиваются, когда за спиной слышатся шаги. Когда я откидываю голову назад, в дверном проеме стоит Престон — и, надо сказать, выглядит весьма неловко, — все его лихое высокомерие сменилось неуверенностью.

Его волосы спадают на лоб и он выглядит просто потрясающе.

— Привет, в смысле… доброе утро, мэм.

Боже. Он явно чувствует дискомфорт; мне хочется его поцеловать.

Мама ставит свою чашку кофе на столешницу и подлетает к нему с широкой улыбкой.

— Можно просто Джун. Не надо этих «мэм». Так я чувствую себя старой.

— Ты иесть старая, мам, — говорю я.

— А ты помолчи, — она одаривает меня строгим взглядом, а затем провожает Престона к столу.

— Вы не старая, — говорит Престон своим привычным любезным тоном. — Вы выглядите как сестра Маркуса.

— Скажи же, ну? — она толкает его в плечо. — Мне часто такое говорят.

— Неправда, — произношу я, переворачивая омлет и перехватывая внимание Престона, который смотрит на меня этим горячим взглядом.

— Я тебя сейчас прибью, — мама снова сверкает на меня глазами, а затем улыбается Престону. — Устраивайся поудобнее, милый. Какой кофе любишь?

— Черный подойдет, — отвечает он.

— Минутку, — мама подходит к кофемашине, которую потребовала от моего отца на День матери.

— Что? — сказала она ему по телефону. — Не можешь позволить себе навороченную кофемашину для матери своего сына?

Естественно, он прислал дорогущий аппарат, на настройку которого у меня ушел целый час.

Я перекладываю омлет на тарелку и ставлю ее перед Престоном.

— Я думал, ты любишь латте с двойным или тройным эспрессо?

— Откуда ты вообще… — он замолкает, а затем произносит одними губами: —Сталкер.

Я ухмыляюсь, садясь напротив него.

Вскоре после этого мама приносит ему кофе.

— Вот. Уверен, что не хочешь добавить молока?

— Капельку, — с легкой улыбкой отвечает Престон.