Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 78

Теперь я понимаю, что раньше секс был для меня просто бессмысленной разрядкой. Способом снять напряжение, имеющим такое же значение, как убийство и поножовщина.

Но все это было временным, — что длилось лишь мгновение, а затем тихо исчезало.

Да, я любил трахаться — власть, связывание, животная страсть, но все это было таким… пустым.

Секс с Маркусом — это совершенно другое, слишком интенсивное, всепоглощающее и… не пустое.

И я понятия не имею, как, блять, с этим справляться.

Мне кажется, что однажды он так глубоко в меня проникнет, — куда-то за пределами моего физического тела, — что я просто рухну, как карточный домик. Или, может, тихо и бесцеремонно лопну, как гребаный мыльный пузырь.

Но это будет не здесь и не сейчас.

Игнорируй. Притворись, что все в порядке.

Наверняка он ничего не заметит, ведь я всегда был мастером игры в идеальную жизнь.

Все это закончится еще до того, как он залезет мне под кожу.

От этой мысли у меня перехватывает горло, пока я просто на него смотрю.

Маркус выглядит таким умиротворенным, когда спит… не ворочается, не страдает от ночных кошмаров. Будто, нормальный.

Он шевелится, и я отдергиваю руку, когда он, моргая, открывает глаза. Секунду он смотрит на меня, и его губы растягиваются в ленивой улыбке.

В груди что-то екает, и где-то в ее глубине раздается глухой стук.

Блять.

Разве от простой улыбки я должен чувствовать себя так, будто нахожусь на грани срыва?

Маркус смотрит на настенные часы — на циферблате три часа ночи, — и его улыбка сменяется хмурым взглядом.

Нет, вернись. Улыбка мне нравится больше.

— Не можешь заснуть?

Его голос хриплый после сна и не должен звучать так сексуально. Просто к слову.

Он садится, матрас прогибается и скрипит под его весом, когда он тянется к моим боксерам и сжимает мою задницу.

— Из-за этого?

— Ай! — я отталкиваю его руку. — Размечтался. Вовсе нет.

— Я так и думал, — рокочет его голос. — Ты шлюшка, падкая на боль.

— Заткнись, — я прочищаю горло. — Лучше ложись обратно спать. Не думай обо мне.

— Не-а, — он откидывается спиной на изголовье кровати и ерошит мне волосы. — Я составлю тебе компанию.

— Тебе… не обязательно… — я замолкаю, потому что уже начинаю запинаться. — Я уже привык. Я мало где могу нормально спать.

Он хмурится еще сильнее.

— Даже, когда ты спишь у Джуда?

— Почти нигде, — шепчу я, и мое горло снова сжимается, словно сопротивляясь сказанным словам.

Словно они вот-вот взорвут меня вместе с собой.

Я сажусь рядом с ним, наши плечи соприкасаются, пока я выдавливаю улыбку, прогоняя дискомфорт.

— Джуд покупает мне всякую хрень, чтобы я лучше спал, но и от нее толку особо никакого, а у меня просто духу не хватает сказать ему об этом. Он так пытается мне помочь.

— Похоже, он тот еще любитель совать нос в чужие дела.

— Эй, — я толкаю его своим плечом. — Не говори так про моего лучшего друга, иначе я порежу тебя на такие мелкие кусочки, что родная мама не узнает.

— Лучший друг, говоришь? — его тон немного холодеет.

— Ага. Я с ним и в огонь, и в воду готов. С Кейном мы тоже близки, но с Джудом мы, типа, всегда были немного больше похожи.

— Вы не похожи. У вас абсолютно разные характеры.

— Да, но у нас было одинаково дерьмовое воспитание, с примесью проблем с мамочками, спонсируемое щепоткой стоических папочек.

— Как и у меня.

— Что у тебя? Нормальная мама?

Он щурится.

— Стоический отец. На самом деле, все даже хуже, потому что я никогда не был ему нужен.

— Может, оно и к лучшему, — я сглатываю. — Знаю, ты, скорее всего, все-таки не сможешь сбежать от нашего мира, но ты попадешь в него уже будучи зрелым и достаточно взрослый, так что сможешь за себя постоять.

Он смотрит на меня какое-то мгновение, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, а затем выпаливаю:

— Будь осторожнее с Сереной. Да, она твоя сестра, но родственные связи в «Венкоре» значат ровным счетом ничего. Хороший пример моя ненаглядная бабуля. Она бы отдала меня на растерзание ведьмам, если бы так могла обменять на наследника получше.

— Что?

— Ага. Старая карга считает меня позором фамилии Армстронгов, и, в общем-то, несильно ошибается, — я отмахиваюсь. — В любом случае, Серена не то чтобы плохая сама по себе, но она в близких отношениях с моим дядей Атласом и Джулианом… О, Джулиан — старший брат Джуда, и он типа настоящий психопат, помешанный на власти. В принципе, так можно сказать про каждого из них троих, так что если она обратится к тебе с какой-нибудь просьбой, просто будь осторожен, хорошо? Она и в жертву дьяволу будет готова тебе принести, если так сможет получить желаемое.

Его губы растягиваются в широкой ухмылке.

— Чему улыбаешься? Я абсолютно серьезно.

— Мне нравится, что ты за меня волнуешься.

— Кто? Moi18? — я делаю вид, что осматриваюсь по сторонам, в то время как шею обдает жаром.

Он тихо смеется, но не настаивает.

— У нас с Сереной есть уговор, но ты прав, доверять ей нельзя. Однако, я знаю, как с ней разобраться.

— Как?

— Через отца. Думаю, он единственный, кто может помешать ей причинить боль маме, — он проводит рукой по волосам. — Но я искренне ненавижу просить его о чем-либо.

Мне не нравится эта внутренняя борьба среди Осборнов, в центре которой оказался Маркус. Совершенно не нравится.

Всем известно, что Серена устраняет любого, кто представляет для нее угрозу. Что, если она решит, что Маркус — не возможность, а помеха? Что тогда?

Тогда ее навестит мой самый мерзкий демон.

Но, как говорит Кейн, это просто реакция, от которой толку будет мало, если она закатает Маркуса в фундамент одного из зданий своей семьи.

Что я могу сделать, чтобы не допустить такого исхода?

Маркус пристально смотрит на меня, склонив голову, и от выражения его глаз по моему телу пробегает дрожь.

— Почему ты так на меня смотришь? — тихо спрашиваю я.

— Любуюсь.

Боже. Я чувствую, как жар разливается по всему моему лицу. Надеюсь, яне краснею, как маленькая сучка.

— Разве ты мной еще не налюбовался?

— Нет. Никогда.

Ну пиздец. Теперь я уверен, чтокраснею. Божечки, и когда он научился быть таким очаровательным?

Мудак.

Его губы изгибаются в улыбке, и я хмурюсь.

— А теперь ты чему улыбаешься?

— Ты просто так очаровательно выглядишь.

— Перестань улыбаться.

— Но ты же сам говорил мне чаще улыбаться.

— Когда, блять, такое было?

— Давно. Ты сказал, что я красивый, когда улыбаюсь.

— То есть, да… — я осекаюсь, а он ухмыляется еще шире. Могу я, блять, умереть прямо сейчас, пожалуйста и спасибо?

Поверить не могу, что я в здравом уме назвал его красивым.

Серьезно, убейте меня.

Я прочищаю горло, пытаясь разрядить обстановку.

— Эй, Маркус?

— М-м-м? — его голос хриплый, и звучит он явно уставшим. Мне не по себе от того, что я не даю ему спать, когда он явно устал. Может, стоит прикинуться спящим, чтобы он перестал поддерживать мою дурацкую бессонницу?

Но сначала я должен спросить кое-что.

— Ты бы хотел делить меня с другими?

Он выпрямляется, ленивое выражение, которое раньше было на его лице, исчезает в ту же секунду, сменяясь прищуренным взглядом.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Просто.

— А ты этого хочешь? — медленно спрашивает он. — Чтобы я делил тебя с другими? Смотрел, как тебя жестко трахает какой-то другой гребаный член…

— Ни черта подобного. Я же говорил, что ни один другой мужчина не прикоснется ко мне, — моя кожа покрывается мурашками, и я уже немного жалею, что задал этот глупый вопрос, потому что выражение лица Маркуса теперь невозможно понять, — оно плотно стянуто пеленой насмешливой, закипающей ярости.

— Тогда что? Хочешь, чтобы я смотрел, как ты трахаешь женщину?

Я пожимаю плечом, даже если эта перспектива не вызывает во мне никаких эмоций.