Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 64

А может, он мне снится.

Он выглядит чуть мягче обычного, одет в джинсы, которые подчеркивают его чертовски длинные, мускулистые ноги. Плотный темно-синий свитер натягивается на его широких плечах, облегая тело как вторая кожа.

А его волосы… что он, блять, сделал со своими волосами? Они все такие же непослушные, как обычно, но теперь разделены косым пробором. Несколько небрежных прядей падают по обе стороны его лба, из-за чего он выглядит как ходячая порнография на льду.

Он еще и возвышается почти над всеми присутствующими, так что не заметить этого ублюдка просто невозможно.

Его взгляд устремлен исключительно на меня — эти стальные глаза непроницаемы, словно ненастный день, который продолжает ворчать где-то вдалеке, но он не приближается.

— Простите, — шепчет Майли, глядя на него снизу вверх, и ее глаза расширяются.

Знакомое чувство, Проблема.

— Ничего страшного, — он улыбается ей, приседая на корточки и протягивая руку. — Я Маркус. А тебя как зовут?

Она поглядывает на меня, но, заметив, что я слишком сосредоточено разглядываю Маркуса, пожимает ему руку.

— Майли. А это мой брат Престон. Он очень крутой и знаменитый. Вы с ним можете стать друзьями.

— Друзьями, — протяжно повторяет он, переведя взгляд на меня. Его глаза все такие же непроницаемые, их темно-серый цвет такой же мрачный, как этот гребаный белый шум у меня в голове.

— Ага! — Майли дергает меня за руку. — Вы же станете друзьями, Пресси, да? Правда?

Его губы подрагивают из-за сдерживаемой улыбки, прежде чем он театрально вздыхает.

— Не думаю, что мы с твоим братом сможем быть друзьями.

Майли хмурится.

— Почему?

Он улыбается мне, но его улыбка темная и почти… какая? Будто он затаил на меня обиду?

Все должно быть ровно наоборот.

Я, вообще-то, извинился. Насколько еще этот псих рассчитывает меня унизить? Он вообще в курсе, кто я такой?

— Я пытался, Майли, — говорит он моей сестре. — Не вышло.

Она взмахивает рукой.

— Тогда попробуй еще раз! Пресси очень хороший.

— Правда? — он выпрямляется, пока я притягиваю Майли к себе. — Ты хороший, Престон?

— О чем ты вообще? Я самый приятный человек из всех, кого ты когда-либо встречал, — я подхватываю сестру одной рукой, усаживая ее на бедро. — Не так ли, Мими?

— Очень хороший! — она целует меня в щеку. — И очень крутой.

— Хм, — Маркус подкатывает к нам, останавливаясь настолько близко, что на меня обрушился его запах — такой одуряюще мощный, что проникает прямо в мои изголодавшиеся легкие.

— Интересно, почему же тогда он не так добр ко мне, Майли?

— Прекрати, — произношу я одними губами, но он лишь смотрит на мою сестру, которая надувает губки.

— Почему ты плохо себя ведешь с Маркусом, Пресси?

— Я нормально себя веду — просто он этого не ценит, — я натягиваю фальшивую улыбку. — То, что я провожу с ним время, уже привилегия. Пусть скажет спасибо хотя бы за это, Мими.

— Но с друзьями так не поступают, — она начинает ерзать, поэтому я опускаю ее на лед, и она упирает руки в бока с невероятным гонором. — Не будь злюкой только потому, что ты крутой.

Эта мелкая засранка переметнулась на чужую сторону быстрее, чем двойные агенты времен Холодной войны.

— Вот именно! — Маркус притворно надувает губы, и теперь я пялюсь на его чертов рот как сексуально озабоченный маньяк.

В смысле, я он и есть, но все же.

— Прости, что Пресси такая злюка, — говорит моя сестра Маркусу. — Я могу быть твоим другом.

— Мими!

Она выставляет руку вперед.

— Ты наказан. Не разговаривай со мной.

Маркус подавляет улыбку.

— Ты умеешь кататься? — спрашивает она.

— Немного, — отвечает он, как самый скромный ублюдок, коим он точно не является.

— Я могу научить тебя паре движений! — она отъезжает, а затем кружится. — Вот так.

— Не думаю, что я настолько изящен, как ты, Майли.

— Ничего страшного, ты научишься. Давай, поехали за мной.

Маркус направляется к ней, но я преграждаю ему путь, вставая настолько близко, что наши коньки соприкасаются. На мгновение вся суета и шум просто исчезают.

Чтоб меня. Обычно я не забываюсь, когда нахожусь рядом со своими партнером по сексу.

А Маркуса вообще так можно сейчас назвать?

Никаким сексом в последнее время и не пахнет, и тем не менее я чувствую, будто эта похоть сжигает меня заживо посреди льда.

Может, все дело в накопившейся сексуальной неудовлетворенности.

Точно.

Такой неизлечимый гиперсексуал, как я, обычно так долго не воздерживается от секса.

— Что ты здесь забыл? — тихим голосом шепчу я.

— Катаюсь, как и ты.

— Хочешь, чтобы я поверил, будто это совпадение, что мы оказались здесь в одно и то же время?

Он пожимает плечами, но ничего не отвечает.

— Ты что, следил за мной, Маркус?

— Понятия не имею, о чем ты.

Мои губы изгибаются в оскале, но я пытаюсь сдерживаться, потому что отказываюсь позволять ему брать надо мной верх, как и во все предыдущие разы.

Он цепляет указательным пальцем мой свитер, его глаза темнеют:

— Что это на тебенадето?

Я хмурюсь, оглядывая свой свитер в зелено-голубую полоску.

— Одежда.

— Денег не хватило на одежду без дырок? — он протягивает руку и скользит ладонью по моей обнаженной ключице сквозь широкий воротник.

Мою кожу снова покалывает, его прикосновение разжигает это знакомое чувство похоти и раскрепощения. Яростное ощущение растекается по позвоночнику и простреливает прямо в пульсирующие яйца.

Воспоминания о шлепках, его руке и толчках вливаются в голову словно лава, испепеляя меня изнутри. Я хочу… нет, мне это снованеобходимо.

— Это называется оверсайз, — ворчу я, стараясь звучать раздраженно, а не смущающе возбужденно.

— Это называется слишком много голой кожи.

— Моя ключица — не гребаное декольте.

— Она намного хуже, — от хриплого тембра его голоса в сочетании с вроде бы изучающим, но твердым прикосновением мой член наливается кровью. — Ты, походу, ни черта не понимаешь, насколько естественно эротично ты сейчас выглядишь.

Его большой палец надавливает на основание моей шеи, где она переходит в ключицу, и я сглатываю прямо под его пальцем, пока в ушах стоит звон.

Вспышка чего-то интимного, первобытного и колющего затуманивает его глаза, когда он смотрит на меня сверху вниз, а его голос понижается до хриплого шепота:

— Мне не нравится, когда другие смотрят на то, что принадлежит мне, Престон. То, что мое, предназначено только для моих глаз, ты понял?

— Ведешь себя так, будто я голым сюда пришел, — шепчу я. — Это всего лишь гребаная ключица.

Он лишь раз качает головой.

— Этовсего лишь ты.

В груди снова происходит эта глупая, необъяснимая херня — какое-то бессмысленное движение, от которого становится трудно дышать.

— Э-эй! — Майли подкатывает к нам. — Чего вы так долго?

Весь окружающий шум возвращается обратно, — резкий и режущий слух. Скверный скрежет коньков о лед, смех и бесконечная болтовня.

Ясовершенно забыл обо всех окружающих нас людях, пока этот мудак затягивал меня в свою паутину безумия.

Я отталкиваю его, и его рука соскальзывает с моей шеи, оставляя за собой горячий след.

— Я же говорил, что на людях мы не знакомы. Проваливай.

Его глаза чуть прищуриваются, но затем он улыбается Майли, которая останавливается рядом с нами, а после бросает взгляд на меня.

— Кто сказал, что я здесь из-за тебя?

— Пойдем, я тебя научу, — моя сестра кружится с пафосом, который больше ее крошечного тельца. — У меня не так много времени.

Маркус бросает на меня беглый взгляд, а затем хватает ее протянутую руку.

— Прости, что заставил ждать, принцесса. Веди.

Она расплывается в улыбке и тащит его в центр катка, пока крылышки порхают у нее за спиной.

Этот кусок дерьма реально собирается меня игнорировать и притворяться, что пришел ради Майли? Он же явно замной следил.