Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 47

Было время, когда я думал, что смогу достучаться до него, если буду сильнее стараться, но на самом же деле, что бы я ни делал, ничего не менялось. Я был тем самым «бесполезным» ребенком, которого он никогда не хотел, пока не потерял своих драгоценных наследников.

Но сейчас, глядя на него, меня не покидает навязчивое понимание, насколько мы похожи, и это пугает.

Как бы сильно я ни любил маму, характером я пошел в него. Та же холодная безжалостность. То же полное пренебрежение эмоциями.

И, возможно, так даже лучше. В конце концов, чтобы бороться с монстром, нужно самому быть монстром.

Мама откашливается, и отец наконец поднимает взгляд от телефона.

— Маркус, — произносит он своим абсолютно безэмоциональным голосом.

Я киваю в ответ.

— Кажется, я говорил тебе больше сюда не приходить.

Он прищуривается, а мама толкает меня локтем в бок.

Его лицо мгновенно расслабляется.

— Жаль только, что ты не можешь мне приказывать.

— Вы можете не ссориться в ту же секунду, как видите друг друга? — вздыхает мама. — Просто отдай ему ключи и уходи, Эндрю.

Отец достает ключи из кармана.

— Слышал, у тебя угнали байк, — чего, к слову, не случилось бы, переедь вы в дом, который я подарил вам в Грейстоун-Ридже, Джун.

— И жить среди таких, как ты? — фыркает мама. — Только не в этой жизни.

Он шумно выдыхает и вертит ключи в воздухе.

— Можешь забрать их, Маркус.

— Но только если соглашусь перейти на твою сторону?

Он пренебрежительно отмахивается, вставая и застегивая пиджак.

— Ты все равно со временем это сделаешь, нравится тебе это или нет.

— Поживем — увидим.

Он шагает прямо ко мне, пока мы не оказываемся нос к носу, его мертвые глаза впиваются в мои.

— Эта уверенность подкреплена той нелепой сделкой, которую ты заключил с Сереной?

Я молчу. Неважно, что он в курсе — он все равно бы узнал, но помешать этому он не сможет.

Мама, однако, внимательно на меня смотрит.

— Я ваш отец. И ее, и твой. Если ты думаешь, что твои детские игры на меня подействуют, то ты, похоже, плохо понимаешь, с кем имеешь дело.

Моя спина напрягается. Это почти та же самая фраза, которую Престон бросил мне перед тем, как сжечь мой мотоцикл.

А потом начал строчить мне сообщения как какой-то маньяк.

ПРЕСТОН

Если хочешь новый мотоцикл, скажи, что жалеешь о своем неподобающем поведении. Я могу проявить великодушие и простить тебя.

Эй. Ты меня слышишь?

Приезжай на арену «Гадюк». Сейчас же.

Я заблокировал его.

На следующий день он начал писать мне с другого номера.

ПРЕСТОН

Ты, блять, заблокировал меня? МЕНЯ?

Ты что, меня игнорируешь?

Вот же сволочь. Если немедленно мне не ответишь, я порежу тебя на мелкие кусочки и скормлю твоим товарищам по команде.

Я снова его заблокировал.

«Гадюки» выиграли только благодаря Кейну и Джуду. Престон отыграл один из своих худших матчей в сезоне. Да, я смотрел повтор.

Мне тоже есть, куда расти, но я по крайней мере воспользовался возможностью спустить пар.

А теперь мне приходится разбираться с отцом вдобавок ко всему с тем, что натворил этот мудак Престон.

— Эй, — мама щелкает пальцами у него перед носом. — Не разговаривай с ним таким тоном и не смей угрожать ему под моей крышей, ты меня слышишь?

— Я лишь правильно выстраиваю его ожидания, — отец склоняет голову набок. — Единственная причина, по которой ты все еще играешь в хоккей и живешь в этом доме в этом захолустном городишке — то, что я позволяю тебе спокойно закончить последний курс университета. И уж точно не потому, что я сдаюсь перед вашими с Сереной нелепыми попытками меня перехитрить. Я создал вас обоих, не забыл?

— Никого ты не создал, мудак! — кричит мама, толкая его в грудь. — Оставь его в покое, иначе я тебя придушу.

— Я провожу тебя, отец, — я мягко отстраняюсь от мамы, поглаживая ее по плечу, и направляюсь к двери, не дожидаясь, пока он последует за мной.

В итоге он идет следом, а я закрываю дверь дома и подхожу к его машине.

Водитель выскакивает и открывает заднюю дверь, но отец не садится. Вместо этого он болтает ключами от бездушного мотоцикла перед моими глазами.

Я сую обе руки в карманы.

— Забирай этот мотоцикл с собой.

— Я не собираюсь им тебя шантажировать. Можешь не переживать. Пока что.

— Мне это по-прежнему неинтересно, — я киваю подбородком в сторону мотоцикла. — Если бы ты знал хоть что-то о моей любви к байкам, то понял бы, что я предпочитаю модели с техническими модификациями, которые созданы для езды. А это лишь фантазии богача о том, что должен хотеть его сын — статус вместо сути.

Его выражение лица остается неизменным, когда он бросает ключи на землю.

— Забудь, раз не хочешь. Можешь сдать его в утиль.

— Буду признателен, если ноги твоей здесь больше не будет.

Уголок его губ приподнимается в том подобии улыбки, которую он носит как маску.

— Ты не сможешь вечно делать вид, что меня не существует.

— Попытаюсь.

— Я твой отец, Маркус.

— Тебя не особо это волновало, когда другие твои наследники еще были живы.

— Для тебя ведь все удачно сложилось, разве нет?

— Что?

— Ты жил нормально — настолько, насколько вообще можно жить в этом гетто, — он с отвращением обводит взглядом наш район.

Все эти богачи из богом забытого Грейстоун-Риджа, похоже, считают нас паразитами, на которых можно просто смотреть свысока.

Отец.

Серена.

Этот ублюдок Престон.

— Хочешь, чтобы я вырвал тебя из рук матери? Потому что я могу это сделать, и Джун не сможет этому помешать, как бы ни старалась. Тебя воспитывала бы целая армия нянь и учителей, и из тебя вылепили бы того, кого я захотел видеть, — он выпрямляется. — Единственная причина, по которой тебя вырастила мать — мое на тодозволение.

— Что ж, спасибо за эту жертву. Наверное, больно было выбрасывать ребенка, которого ты никогда особо и не хотел.

— Не за что. Я действительно рассчитываю, что мне воздастся сполна, — он шагает к машине, затем останавливается. — У меня есть для тебя один совет.

— И я обязательно должен его выслушивать?

— Держись подальше от Престона.

Я один раз стучу большим пальцем по среднему.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Тыпрекрасно понимаешь, о чем я, — его мертвые глаза сверлят мои. — Не знаю, говорил он тебе, но в «Венкоре» не терпят никаких гомосексуальных бредней. Ты пока не член общества, так что тебе ничего не грозит — пока, а вот ему оторвут голову.

Что это еще, блять, за правило такое?

И вообще, как много отцу известно? Он что, приставил ко мне шпионов? Я бы понял, если бы за мной кто-то следил, разве нет?

— Я по-прежнему без понятия, о чем ты говоришь, — отвечаю я.

Отец тяжело вздыхает.

— Послушай, этот юнец патологически проблемный, как бы его отец ни пытался делать вид, что это не так. Он импульсивен, безрассуден и не думает о последствиях, а в нашем мире это смертный приговор. То, что он сам себя погубит — лишь вопрос времени. Ты же, напротив, крайне умен и расчетлив, с правильным инстинктом самосохранения. Вы с Престоном не на одном уровне и никогда на нем не будете. Не опускайся в один угол с ним на самое дно. Понимаешь, о чем я?

Я неопределенно киваю, просто чтобы отвязаться от него.

На мгновение у меня появляется желание спросить, от чего именно страдает Престон, но чувствую, что это было бы предательством. К тому же я хочу, чтобы Престон сам мне все рассказал.

Хотя вряд ли, с учетом наших нынешних отношений, он захочет это сделать.

Пока машина отца отъезжает, будучи абсолютным бельмом на глазу в этом районе, я продолжаю смотреть на оставленный им мотоцикл.

Отец похвалил меня впервые в жизни, назвав крайне умным и расчетливым, но я ничего не чувствую.

Нет, вообще-то его слова и полное пренебрежение к Престону ощущались так, будто мне врезали под дых.