Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 33

Желаю этого.

Умоляю.

Просто… больше.

Стук клюшки о пол отдается эхом в ушах, прежде чем две большие ладони сгребают мои ягодицы.

— Унгх… блять! — выдыхаю я со стоном, когда горячая кожа вбирает в себя касание его прохладных рук.

— Полегчало, малыш? — его голос у моего уха звучит гладко, как мед, но при этом хрипло, пока его пальцы вминаются в истерзанную плоть.

Я кошусь вбок, и мои губы приоткрываются, когда я мельком замечаю выражение его лица. Мрачное, безумное, словно он гребаный хищник на охоте.

Его дыхание глубже, не такое сбитое или рваное, как мое, но определенно не похожее на обычного мудака Маркуса, который, кажется, относится ко всему несерьезно. Или, по крайней мере, притворяется.

И мне это нравится.

Я хотя бы не единственный, кто ведет себя непривычно.

— Почему ты остановился? — мой голос звучит тихо.

— Хочешь еще?

— Разве, блять, не в этом весь смысл?

— Тс-с, — он зарывается носом в мои волосы, мягко трется и шумно втягивает воздух.

Кожу покалывает, по поверхности бегут мурашки, кричащие о том, насколько неправильно это ощущается.

Неправильно? Нет. Чужеродно. Голова медленно затуманивается, словно тоже покидает меня, и я не могу остановить легкую диссоциацию…

— Дыши, — одна-единственная команда выдергивает меня из путаницы мыслей. — Как я. Видишь?

Его грудь теперь прижата к моей спине, пока он делает долгие, размеренные вдохи.

Вдох. Выдох.

Вдох.

Выдох.

Меня пугает то, насколько естественно я подстраиваюсь под его ритм дыхания и как хорошо это на самом деле работает.

— Просто перестань меня трогать и ударь, — ворчу я, ерзая в его руках, а затем морщусь и кусаю нижнюю губу, потому что, блять, ощущение его руки на моей заднице восхитительно болезненное.

Такая большая, твердая и… не вызывающая отвращения.

Мне реально нужно будет обсудить это с моими врачами, потому что какого хуя?

Разве все эти прикосновения не должны вызывать у меня мороз по коже?

— Нет, — говорит он мне в волосы.

— Нет?

— Нет. На твоей красивой заднице и бедрах у тебя уже багровые рубцы. На сегодня достаточно, — он сильнее сжимает мои ягодицы, и я кряхчу. — И ты не ходи голым перед парнями из твоей команды, иначе они увидят эти следы и начнут задавать вопросы, на которые, я уверен, ты не захочешь отвечать.

— Как на прошлой неделе, ты имеешь в виду.

— Следы продержались неделю?

— Два дня.

— М-м-м. Хотел бы я это сфотографировать, чтобы хранить фотку под подушкой.

— Ого, ты прям первоклассный извращенец. Похоже, запретительный ордер мне все-таки понадобится, — я ерзаю, но он меня не отпускает, да и мне, возможно, слишком нравится ощущение его руки, чтобы сопротивляться.

Эта непрерывная тупая боль переплетается с его успокаивающим массажем. Я бы предпочел, чтобы осталась только боль, но и так в принципе неплохо.

Пока что.

Он тихо смеется и снова зарывается носом в мои волосы.

— Ты так вкусно пахнешь. Глубоким океаном и горами. М-м-м. Я бы сожрал тебя заживо.

— Что за каннибализм, Ганнибал? В любом случае, решительно отказано. Я не по этой части.

Он снова смеется, и этот звук отдается во мне вибрацией.

— Да. Но ты по части боли, верно, мой принц?

Все еще сжимая одной рукой мою ягодицу, он тянется второй вокруг талии и обхватывает ладонью мой твердый член. Тотпульсирует в его крепкой хватке, как первоклассная шлюха.

Мне нужно уходить. Прямо сейчас, и на этом блядское спасибо.

Но я не двигаюсь. Не говорю ни слова. Просто существую, покусывая зубами уголок губы.

— Посмотри, как ты завелся после небольших шлепков, — он ведет носом вдоль виска. — Такой красивый, огромный член.

— Не констатируй очевидное.

— Тебя часто это говорят, да?

— Ага. Я пользуюсь успехом у дамочек благодаря своему национальному достоянию.

— Хм-м, — звук получается низким и чуточку неодобрительным. — А сейчас этонациональное достояние такое твердое из-за меня, малыш.

— Нет.

— Нет? — его голос мрачнеет, когда он дышит так близко к моему уху, что по позвоночнику пробегает судорога.

— Нет. Рука есть рука.

— Но этомоя рука, — он резко проводит по моему члену одним грубым движением, и мои бедра дергаются, когда по головке стекает смазка. — А не чья-то еще.

— Не… важно… Это просто физиологическая реакция.

— М-м-м. Я бы счел это отрицание очаровательным, если бы ты не стекал по всей моей блядской руке, как жадная маленькая шлюшка.

— Ох, блять… — выдыхаю я, когда он сильнее сжимает мою задницу, и я возбуждаюсь еще больше, мышцы пресса напрягаются, пока новая порция смазки вытекает на его руку.

Это хуже, чем в прошлый раз — намного хуже.

Я искренне в ужасе от того, что кончу ровно через две секунды и опозорюсь на веки вечные.

Потому что каждое уверенное движение и рывок его большой, безжалостной руки сопровождается ноющей болью в моей заднице.

Ощущение просто головокружительное, толкающее меня на самый край бреда.

Я настолько опьянен этим чувством грубого удовольствия и сладкой боли, что ноги вот-вот подкосятся.

— Вот так, малыш… двигай бедрами ради меня…

Мои ногти царапают металл шкафчика, когда я понимаю, чтодействительно покачиваю бедрами взад-вперед. Его рука зажата между моей задницей и…

Блять. Неужели эта тяжелая, горячая штука между моих ягодиц — егостояк?

Нет, он не может быть настолько огромным. Абсолютно исключено. Яотказываюсь верить, что у него есть хоть что-то близкое к моему двадцати пятисантиметровому совершенству. Ни за что на свете.

— М-м-м. Блять… вот так. Сделай мой член твердым.

— Закрой… пасть, мудак…

— Не могу. Особенно когда ты такой скользкий и мокрый в моей руке, малыш, — шепчет он мне на ухо, подрачивая длинными, методичными движениями и используя мою смазку вместо лубриканта.

Непристойный хлюпающий звук закладывает уши и, судя по всему, заглушает все мысли, потому что остается лишь всепоглощающая потребность кончить.

— Быстрее, — шепчу я.

— Что ты сказал?

— Быстрее, ублюдок… просто… хватит тянуть резину.

— Нет.

— Что, блять, значит «нет»? — огрызаюсь я, а затем стону, когда он надавливает большим пальцем на головку моего члена.

— Это значит, что я не буду торопиться и получу от этого максимальное удовольствие, — он проводит языком, облизывая местечко за моим ухом. — И ты тоже.

Кажется, я немного кончаю прямо ему на руку, мои бедра дергаются, а внизу живота скапливается жар.

— Н-не делай так, — ерзаю я.

— Не делать чего?

— Не лижи меня. Я тебе не рожок с мороженым.

— Нет, ты конфетка, — он снова лижет это место, и я издаю стон. — Со вкусом манго.

— Вот ублюдок…

— Тс-с. Не заводись.

— Иначе что?

— Это не угроза. Хватит искать подвох, — он пощипывает зубами ушную раковину. — К тому же, тебе это нравится слишком сильно, твой член аж плачет.

— Говорил же, это не из-за тебя… блять…

Он шлепает меня по заднице, и я встаю на цыпочки, когда боль взрывается на ушибленной плоти.

Твою мать. Если он продолжит в том же духе, я кончу…

— Если не из-за меня, то из-за кого? М-м? — позади себя я слышу шуршание ткани, а затем чувствую, как его тело смещается. — Ты пульсируешь в моей руке, умоляя о продолжении, как жадная маленькая шлюха.

— Пошел ты.

— М-м-м. Все, что пожелаешь, красавчик.

Даже слыша возню за спиной, я отвлекаюсь на то, как он меня назвал. Красавчик.

В смысле, язнаю, что это так. Я слышу это постоянно. Именно это яговорю своему отражению в зеркале по утрам, выстраивая идеальную иллюзию, чтобы никто не увидел изуродованного монстра, спрятанного под внешностью греческого Бога.

Но то, как он это сказал, прозвучало искренне. Даже слишком. Будто он действительноверит, что я красивый.

Мои глаза расширяются, когда он раздвигает мои ягодицы, и что-то твердое и горячее тыкается мне в задницу.