Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 2

Мама опускается на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне, и убирает с моего лица волосы — они точно такого же оттенка, как у нее, настолько черные, что кажутся почти синими.

И улыбается, как и каждый раз, когда видит меня, но из-за этих темных кругов под глазами выглядит измученной. Когда мы вернемся домой, я нарежу ей огурцы кружочками, — миссис Родригез прикладывает их на глаза на ночь.

— Маркус, дорогой, ты не подождешь мамочку возле машины? Я скоро подойду, хорошо? Мне нужно поговорить с твоим отцом.

— Хорошо.

— Люблю тебя, милый.

— И я тебя люблю, мамочка, — я бросаю взгляд на папу, но он лишь смотрит на что-то в своем телефоне. — Пока, папочка.

— М-м, — издает он мычащий звук, даже не глядя на меня.

Мама свирепо смотрит на него, затем дарит мне еще одну улыбку и спускает по ступенькам вниз. Именно здесь мы все это время разговаривали с папой — перед его домом. Он ждал нас у входа, как только мы приехали, и так и не пригласил внутрь.

Наверное, не хочет, чтобы его жена и другие дети видели нас. Мама сказала, что у меня есть два брата и сестра, но у них другая мама, и будет лучше, если я не буду с ними знакомиться.

А папа сказал, что я никогда с ними не встречусь.

— Вы из разных миров, и так будет всегда. Ради твоего же блага, — сказал он мне однажды, когда мы сидели в нашей гостиной.

Он помогал мне собирать пазл, пока мама готовила ужин. Это одно из моих любимых воспоминаний.

У папы был странный взгляд, когда он смотрел в сторону мамы.

— И ради блага твоей матери.

А сейчас я заворачиваю за угол и вижу мамину машину, крошечную по сравнению с огромными, блестящими автомобилями, выстроившимися по обе стороны от нее.

И, вместо того чтобы идти к ней, я прячусь за кустами и подглядываю за мамой и папой.

Я знаю, что мои родители не живут вместе, как у большинства детей из моего класса. На днях Чед назвал маму шлюхой и охотницей за деньгами, а я повалил его на землю и ударил так сильно, что у него пошла кровь.

И это было приятно — слышать, как он плачет и умоляет меня остановиться.

Он вообще не должен был этого говорить.

Но потом из школы позвонили маме, и это так раздражало.

Когда я рассказал ей о том, что сказал Чед, она посоветовала его родителям заняться воспитанием своего ребенка, чтобы в будущем его так не избивали.

А потом мама сказала, что люди будут говорить все, что им вздумается, и я не должен принимать это близко к сердцу.

Она не права.

Я никому не позволю оскорблять мою маму.

Даже если это папа.

— Слушай сюда, сукин ты сын, — мама тычет пальцем ему в грудь. — Рожать Маркуса или нет, было моим решением, а не твоим.

Папа все так же смотрит в телефон.

— Тогда не приходи сюда и не ори на весь дом из-за того, что он провел ночь один.

— У него был день рождения!

— Мне плевать, — он поднимает на нее взгляд. — Его дни рождения для меня ничего не значат. Это ты его родила. Вот и бери за него ответственность.

— Ничего себе, — она делает шаг назад. — Мало того, что ты тогда мне соврал, притворяясь холостым, когда у тебя была жена и трое детей…

— Ты раздула из мухи слона, разорвав наши отношения только из-за жены.

Мама делает еще один шаг назад, явно дрожа от гнева.

— Потому что не хотела быть любовницей?

— Так твоя жизнь была бы лучше, чем сейчас, — он смотрит на нее сверху вниз. — Кстати, выглядишь ты ужасно. Уже далеко не так привлекательна, как была. Даже твой язвительный язычок больше меня не забавляет.

— Ну и слава богу, потому что последнее, чего я хочу, это забавлять тебя, мудак. Я здесь, чтобы попросить тебя быть нормальным отцом для твоего сына.

— Нормальный отец дает деньги.

— Банк дает деньги, а не отец!

— Называй как хочешь.

— И зачем я вообще с тобой разговариваю, — с ее губ срывается усталый, надломленный звук, она на мгновение опускает голову, а затем снова ее поднимает. — Знаешь, я правда не хотела вычеркивать тебя из его жизни, раз уж ты пожертвовал свою сперму и все такое, но раз ты собираешься и дальше причинять ему боль, оставаясь вот таким эмоциональным инвалидом, не смей больше к нему приближаться.

Он улыбается, но будто зловеще, как в мультиках.

— Ты не сможешь вычеркнуть меня из его жизни.

— Но я могу попытаться. И оставь эту благотворительность для себя. Я все равно не трачу твои кровавые деньги на своего ребенка.

— Не будь дурой, Джун. Ты предпочтешь сводить концы с концами, чем примешь мою руку помощи?

— Вау, до тебя наконец-то дошло.

Папа поджимает губы, хмурясь, как и всегда, когда находится рядом с мамой.

— Ты совершаешь серьезную ошибку.

— Единственная ошибка, которую я совершила, это то, что встретила тебя, мудак. Хотя нет. Из этой встречи получился Маркус, и он — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, так что пару лет, проведенных с тобой, я буду считать гребаной благотворительностью.

Мои губы дрогнули в улыбке. Мама всегда так говорит — что я лучшее, что случалось в ее жизни, и что она не знает, как жила бы без меня.

Если бы только папе было не все равно, как ей.

Мне многого не нужно.

Достаточно самой малости.

Мне не нужно видеться с ним все время. Только иногда.

Он хватает ее за локоть.

— Ты не имеешь ни малейшего понятия, с какой семьей связываешься, Джун. Оставь свой вспыльчивый характер и прислушайся к голосу разума. Пойдем, поговорим внутри.

Мама что-то говорит, но я ее не слышу, так как он затаскивает ее за огромную дверь.

Я пинаю камешек и иду к машине, опустив голову на грудь. Но останавливаюсь, когда сквозь просветы между идеально подстриженными квадратными деревьями замечаю сад.

Трава такая зеленая, будто живая, усеянная множеством ярких цветов, которые выглядят так, словно их нарисовали.

Я закусываю нижнюю губу. Папа ведь не будет против, если я сорву парочку цветов и подарю их маме?

Она любит цветы, и я всегда собираю их для нее на обочине. А эти гораздо красивее и ярче, может, хотя бы от них ей станет лучше.

Я оглядываюсь по сторонам, затем осторожно пробираюсь между кустами, но замираю, потому что, вау, их тут так много!

Цветы всевозможных форм, цветов и размеров идеально высажены в круглые и квадратные узоры вокруг деревьев и кустарников.

Я перепрыгиваю с одной клумбы на другую, потому что не могу решить, какая из них самая красивая. Я же могу сорвать для мамочки несколько цветов? Их здесь столько, что папа и не заметит.

Я иду по цветочной тропинке меня между деревьями. Приседаю у каждой клумбы и срываю несколько ярких цветков, в основном розы. Мама обожает розы.

Укалываюсь о шип, морщусь, встаю и начинаю сосать указательный палец. Металлический привкус крови взрывается на языке, медленно притупляя боль.

Когда я уже собираюсь продолжить собирать цветы, слышу какое-то движение сверху. Поднимаю взгляд и замираю, ослабляя хватку на охапке собранных цветов.

Ничего себе. У папы в саду живет фея.

Маленькая, прекрасная фея.

Она сидит на ветке надо мной, болтая ногами в перепачканных белых кроссовках. Ветер развевает ее белокурые волосы, сдувая их на шелестящие листья. Солнечные лучи пробиваются сквозь просветы и омывают ее лицо мягким сиянием. Ее глаза такие зеленые, что сливаются с садом, становясь почти желтыми в местах, куда падает свет.

Но подождите-ка. А где же ее крылья?

Я склоняю голову набок, но не вижу их. И блесток на ее лице тоже нет. Эта фея одета в пастельно-зеленые шорты и белую футболку, и сосет леденец, глядя вверх.

Разве феи любят леденцы?

Белка проносится вверх по стволу дерева, и фея широко улыбается, вскакивает, хватается за ветку и лезет вслед за белкой.

— Почему ты не используешь свои крылья? — спрашиваю я, едва сдерживаясь, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь.

Фея смотрит на меня сверху вниз, ее зеленые глаза расширяются, и она поскальзывается на ветке.