Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 16

Он не двигается, лишь пристально наблюдает за мной, чуть склонив голову, а на его бесячих губах играет ухмылка.

Эй, хватит пялиться на его губы, говорит мой мозг.

Еще секунду, отвечают мои глаза, или вторая половина мозга, или какой бы там блядский некомпетентный сукин сын ни заправлял сейчас всем процессом.

Мое дыхание становится глубже и жестче, чем после жесткого кардио; грудь вздымается и опускается в такт моим расшатанным нервам.

Тем самым, которые не смог успокоить даже коктейль из алкоголя и обезболивающих — ставлю этой смеси три из пяти за нестабильность результата.

— Итак… — Осборн совершенно спокойно плетется ко мне, и я слежу за каждым его шагом, будто он в любую секунду может на меня наброситься.

Что полная чушь. Это я набрасываюсь на людей, а не наоборот.

— У тебя кинк такой? — он останавливается в нескольких шагах от меня и пинает одну из сломанных клюшек. — Красть и уничтожать мои вещи.

Я прищуриваюсь, а затем вспоминаю, что действительно надел его коньки, потому что хотел сделать круг по льду пьяным и, возможно, под кайфом. Еще одно решение, которое версия меня менее чем часовой давности считала гениальным, и прямо сейчас я от нее публично отрекаюсь.

Ты уволен, демон.

— Эти коньки тебе велики, мой принц. Ты покалечишься.

— Оу, переживаешь за меня? Как трогательно. Погоди, дай-ка я пророню пару слезинок раз такой повод, — я делаю вид, что вытираю глаза.

— Переживаю? Не особо. Просто ненавижу отмывать кровь со своего льда.

— Не обольщайся. Я бы не стал истекать кровьюради тебя.

— Ради меня — нет, но ты бы истек кровьюна меня, я прав?

Говорит он хриплым тоном, делая шаг вперед. На коньках мы примерно одного роста, и я даже могу смотреть на него сверху вниз.

Я стою на своем, отказываясь сдвинуться с места — потому что да пошло оно все к черту, — но мои пальцы крепче сжимают горлышко бутылки.

— Говоришь прямо как псих. Мне подать судебный запрет на твое приближение ко мне?

— Это я должен сделать, учитывая, что ты сам явился на мой каток посреди ночи и ведешь себя как какой-то жалкий неудачник, не умеющий проигрывать, — он протягивает руку к моему лицу.

Я отбиваю ее бутылкой, разбрызгивая капли алкоголя по льду.

— Не трогай меня.

— Почему? — он медленно склоняет голову, будто я головоломка, которую он намерен разгадать. — Боишься?

— Ага, подцепить заразную херню какую-нибудь в этой дыре. К твоему сведению, находиться здесь вредно для здоровья, так что если хочешь халявы, придется стать моим слугой на неделю.

— Боже, это еще один твой кинк? Ну-ка, расскажи.

У этого ублюдка точно не все дома. Я пытаюсь вспомнить, всегда ли он был такой грандиозной занозой в заднице.

Но я, честно сказать, встречался с ним только на льду.

Я почти уверен, что в основном он вел себя как… ну, мелкий сукин сын, который без труда перетягивал на себя внимание СМИ, но при этом больше походил на Кейна. Тихий и скучный.

Теперь же он просто… другой.

Не могу точно объяснить, в чем дело, но что-то изменилось в его манере речи. Он ведет себя почти так же вызывающе, как и я.

— О чем задумался? Поговори со мной, — он снова протягивает руку, и на этот раз я впечатываю свободную ладонь в его кадык, мгновенно перекрывая ему воздух и не давая до меня дотронуться.

— Какая часть фразы «не трогай меня» тебе непонятна, ублюдок?

Он поднимает обе руки вверх.

— Никакого злого умысла. Только сплошь невинность.

— В прикосновениях нет ни черта невинного!

Мой голос срывается на крик, я тяжело дышу, сжимая горло с такой силой, что чувствую, как натягиваются и пульсируют сухожилия на его шее.

— Хочешь меня убить? — выдавливает он из себя, его лицо краснеет. — Давай, малыш. Уверен, в твоем исполнении это будет выглядеть феноменально.

М-малыш.

Этот мудак только что назвал менямалышом?

Я, блять, убью его…

— Обожаю выражение твоего лица, Армстронг, — его мышцы напрягаются, слова едва вырываются из горла, но он все еще, блять, продолжает трепаться.

— Научись уже затыкать свой гребаный рот!

— О нет. Теряешь самообладание? Не нравится быть загнанным в угол?

— Мечтай, — я отталкиваю его. — Меня невозможно загнать в угол.

— Все с этим сталкиваются… рано или поздно, — он проводит пальцами по красным следам, которые я оставил на его шее. От этого в моей груди что-то екает. — Просто у некоторых это получается красиво.

Мои губы растягиваются в жестокой ухмылке.

— Думаешь, я красивый?

— Думаю, ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос. В этом-то и проблема.

— Тогда перестань смотреть.

— Не думаю, что смогу, — он скользит по мне взглядом от лица к груди, затем к конькам и обратно вверх. Чем дольше он смотрит, тем ярче разгорается жжение в моем желудке, сжимая и скручивая его, будто меня вот-вот стошнит.

Его глаза останавливаются на моих — спокойные, но с чем-то затаившимся прямо под поверхностью.

— Мне уж слишком сильно нравится этот вид.

— Тогда пусть разонравится.

— Так вообще кто-то говорит?

— Теперь говорят.

— Как скажешь, — он снова протягивает руку. — Как насчет того, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились? Я с удовольствием выслушаю твое встречное предложение.

— Что?

— Я пригласил тебя прокатиться на моем члене, уже забыл?

Белый шум в голове становится громче, пытаясь заполонить мои мысли, но я выдавливаю из себя насмешливую ухмылку.

— Ты гей что ли?

Его улыбка становится шире.

— А тыхочешь, чтобы я был геем?

— С чего бы? Просто уточняю, учитывая этот твой бессовестный флирт.

— Бессовестный, значит?

Этот мелкий ублюдок и его манера отвечать вопросом на вопрос бесят до чертиков.

— Да, бессовестный.

— Так ты все-так понял, что я флиртую?

— Ты ведешь себя слишком нагло.

— Рад, что ты заметил. Я уж начал думать, что до тебя медленно доходит.

— Значит, ты гей.

— Считай как тебе нравится. Могу побыть и геем — ради своих нынешних целей. Мне вообще нравятся все, и я лично плевал на ярлыки.

Что это вообще, блять, значит? Он — пансексуал? Нет, херня, иначе он бы прямо так и сказал, значит, мне его «без ярлыков» что ли называть?

И я знать не знал, к слову, что ему нравятсявсе.

Точно уверен, что у него были отношения с девушками. Он встречался с Далтон — нынешней одержимостью Кейна. Ее зовут Далия, но я никогда в жизни не назову ее реальным именем.

Один из моих приступов мелочности? Возможно.

Я вскидываю подбородок.

— Не хочу тебя расстраивать, но я натурал до мозга костей.

Он снова окидывает меня взглядом, и на его губах появляется эта бесячая ухмылка.

— Серьезно?

— Да. Но можешь полюбоваться мною издалека или вступить в клуб «Хочу переспать с Престоном». Только там не протолкнуться, будь поаккуратнее.

— Зачем мне какой-то клуб, когда прямо передо мною его идол, — он сокращает расстояние между нами за долю секунды.

Мои глаза округляются, когда он обхватывает ладонью мой затылок и начинает подаваться вперед. Кожа будто натягивается, — словно я падаю в свободном падении прямо в бездну в своей голове.

Глубокое отвращение поднимает свою голову, и к горлу подступает тошнота.

В момент абсолютной паники я сжимаю кулак и бью Осборна в лицо. Он теряет равновесие, его рука соскальзывает с моего затылка, когда он падает.

Я разворачиваюсь и ухожу, а его ехидный смех заполняет мои уши.

Забудьте про мелкую месть. Я устрою этому типу настоящий ад за то, что онпосмел до меня дотронуться.

Никто не смееттак ко мне прикасаться.

Никто.

Глава 6

Престон

— И я такой: отсосите, сучки! — смеюсь я. — Простите за мой французский, если только вы не против. Уловили связь? Потому что у вас французская фамилия, а я наполовину француз?

Моя шутка пролетает мимо ушей, вернее, мимо ушей доктора Дюре. Потому что, да, разумеется, мне нужны врачи. Она одна из них — я с ней разговариваю, а она делает пометки в своем маленьком черном блокноте.