Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 13

— Боюсь, этого мало, чтобы я продал душу дьяволу, — я протискиваюсь мимо мужчин. — Передайте отцу мои соболезнования по поводу скорой смерти его наследия.

— Вы не сможете вечно бегать от того, кто вы есть, мистер Осборн, — эхом раздается за спиной ее голос.

— А вы стойте и смотрите, как я это сделаю, — говорю я, не оглядываясь.

— С прискорбием сообщаю, что в будущем нам, возможно, придется прибегнуть к крайним мерам.

Я не отвечаю. Они не заслуживают моих слов.

Теперь они не смогут причинить мне вред, когда я их единственный шанс на выживание. И маме они тоже не могут навредить, потому что это верный способ заставить меня окончательно слететь с катушек и уничтожить их жалкие жизни.

В отце нет ни единой капли отцовских чувств, но он не идиот. К тому же бизнесмен. Он будет продолжать искать лучший способ переманить меня на свою сторону. Займет ли это год, десять или двадцать лет — он не перестанет пытаться.

А я буду раз за разом рушить его надежды. Точно так же, как он рушил мои каждый раз, когда я ждал его, а он так и не появлялся.

Это будет моя сладкая месть человеку, который всегда был лишь проблемой в нашей с мамой жизни.

Стоит мне переступить порог клуба, как он взрывается — радостные крики переплетаются с алкоголем и невнятной речью. Восторженные руки хлопают меня по спине, потные тела прижимаются со всех сторон, каждый пытается урвать от меня кусочек.

Я натягиваю свою дежурную улыбку как вторую кожу, поднимая бокал и отвечая на похвалу привычными фразами: «Это общая заслуга» или «Поаплодируйте моим парням, Ричардсону и О'Коннору».

Мои попытки проявить скромность не особо работают. Парни подхватывают меня и качают на руках, заставляя весь клуб скандировать: «Капитан! Капитан! Капитан!»

Это… как минимумнеудобно.

Но я терплю. Они убивались ради этого матча, и победа над «Гадюками» — это уже само по себе чемпионство. У нас просто гроши по сравнению с их финансированием, экипировкой и крутыми тренерами.

Единственная причина, по которой мы победили, — это чистая решимость.

И, ну, мне все же удалось вывести из строя их главного козыря, левого нападающего Армстронга.

Не то чтобы я не пытался сделать это во время прошлогодних игр или более ранних матчей, но он всегда был скользким, словно хамелеон, и менял личности за долю секунды.

К тому же он почти не обращал на меня внимания, переключаясь на защитников.

Заставило ли это меня усерднее работать в защите? Возможно. Я скорее атакующий центральный нападающий — или был им раньше. В последние пару лет я играю в защите так, как никому и не снилось.

Отточил этот навык до такой степени, что даже Ричардсон не может за мной угнаться, а ведь он один из лучших защитников в лиге.

И оно того стоило, потому что сегодня вечером я наконец-то залез кнему под кожу.

Разряд тока пронизывает меня при воспоминании о презрении, которое исходило от него волнами, когда он впечатал меня в борт.

Удар был настолько жестоким, что борт треснул, и он свалился на меня сверху с дикими глазами и оскалом, тяжело дыша, словно раненый зверь.

Загнанный в угол.

Даже несмотря на то, что это он вжимал меня в лед.

Тогда я протянул к нему руку. Без понятия зачем.

Вот и сейчас думаю об этом и все равно не пойму, что хотел сделать. Снять с него шлем? Коснуться его лица?

Или это было что-то куда более темное, как три года назад?

Теперь уже не узнаешь, потому что Кейн стащил его с меня, а Джуд полез со мной драться.

Сплошной геморрой, честно говоря.

Я втащил ему сильнее, чем обычно в таких стычках, потому что он прервал кое-что важное.

То, чтомогло оказаться важным.

Я покачиваюсь, когда парни наконец отпускают меня на землю, но это связано не столько с приземлением, сколько с головокружительной потребностью вдребезги разбить маску Армстронга.

Сегодня вечером я пустил по ней первую трещину, но могу сделать ее больше, шире и настолько невероятно глубокой, что он сломается безвозвратно.

Мои сокомандники отрываются по полной, не буду им мешать. Они это заслужили.

Все в клубе танцуют, общаются, трутся друг о друга в танце, пьют, пьют и еще раз пьют.

Я ненадолго присоединяюсь к ним, позволяя волне унести меня, запрокидываю голову и растворяюсь в громких басах музыки.

Но никакое изобилие ощущений не способно распутать узлы напряжения, сковывающие мои плечи.

Или развеять онемение, затаившееся в груди.

Меня вообще трудно чем-то зацепить. В теории я понимаю, что секс, алкоголь, тусовки и все то, чем увлекаются люди моего возраста, должны приносить веселье.

Но нет.

Помимо хоккея и моего мотоцикла, я ни в чем не нахожу удовольствия.

Однако, усердно делаю вид, что это не так.

Я подхожу к барной стойке и заказываю выпивку, приглядывая за парнями на случай, если кто-то из них переберет.

Завтра у нас легкая тренировка, и хотя мы выиграли сегодняшний матч, это только начало, а не конец чемпионата.

Я намерен выиграть его в этом году, что даст мне дорогу в НХЛ и, что еще важнее, солидный чек.

У О'Коннора и особенно у Ричардсона тоже есть шанс попасть в профессионалы, если они сосредоточатся на игре и перестанут отвлекаться на сопливые чувства и мимолетные интрижки.

— Капитан! — Ричардсон плюхается на барный стул рядом со мной, от него несет виски, и протягивает мне свой телефон. — Ты это видел?

Это статья из крупного спортивного онлайн-журнала. Заголовок гласит: «Волки» громят «Гадюк» в сенсационном матче.

— Они использовали слово «громят». Разве это не офигенно? Их фанаты просто слезами захлебываются в комментариях.

— Так им и надо, — я забираю телефон из его руки и пересылаю статью себе.

— Отличная идея. Скину ее в общий чат, — он быстро печатает, не глядя на меня. — У меня есть еще статьи, так что их тоже отправлю. Пресса просто слюни пускает по твоей игре, Капитан!

— Ты тоже отлично сыграл, Ричардсон.

Он расплывается в своей мальчишеской ухмылке, глядя на меня, а затем снова утыкается в телефон, строча сообщения.

Я достаю свой мобильник, открываю статью и приближаю главное фото.

Мой шлем прижат к шлему Армстронга, а рука сжимает его воротник.

На снимке этого особо не видно, но я ухмылялся, пока он свирепо пялился на меня, угрожая убить, порубить на мелкие кусочки и оставить мой череп себе на память.

Армстронг, похоже, весьма изощрен в своих мрачных фантазиях, и, да, возможно, это не совсем здорово или безопасно, но мне хочется посмотреть, что еще он сможет выдать.

Еще хотя бы разок.

И все.

Не очень разумно. Знаю.

Но есть что-то в этом Престоне Армстронге…

Я приближаю его лицо, и мощный разряд пронзает меня, воспламеняя каждый нерв.

А вот это уже интересно.

Было бы смешно, если бы я сам не находил это больное внимание, которое уделяю Армстронгу, слегка пугающим.

Он этого еще не знает, но сегодня вечером он дал мне именно ту лазейку, которая была мне нужна, чтобы заполучить его ровно там, где я хочу.

Убедившись, что все члены моей команды разъехались по домам — в одиночку или с подцепленной на ночь подстилкой, — я покидаю клуб.

Но не еду домой.

Не могу.

Уже час ночи, а я слишком взвинчен, чтобы спать. Выпивка не помогла, как и роль бесплатного менеджера команды. Ничто не притупило мои чувства настолько, чтобы я смог уснуть.

А поскольку я не могу затеять драку со случайными прохожими — ну, вообще-то могу, но сегодня это будет лишним геморроем, — я еду на мотоцикле на ледовую арену.

Ночные одиночные катания и отработка бросков всегда приводили меня в чувство и возвращали в некое подобие реальности.

Час пятнадцать ночи, когда я толкаю двери арены. Воздух здесь холоднее, он пропитался застарелым потом и легким едким запахом дезинфицирующего средства.

Освещение наполовину отключено — горят лишь несколько гудящих люминесцентных ламп, оставленных каким-то ленивым уборщиком. Остальная часть здания тонет в полумраке. Эхо моих шагов в бетонном коридоре звучит слишком громко в этой тишине.