Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 9

— Скажите мне или Йосту, освободим.

Возчик забрал ремень и ждал у ворот. Я достала деньги, расплатилась и обернулась к Гаррету: он еще стоял рядом.

— Спросить я мог спокойнее, — сказал он. — С утра уже второй раз приходится сдвигать выдачу. Извините.

Я не сразу нашлась с ответом: от него уже успела приготовиться к новым замечаниям.

— Я тоже не хотела задерживать вашу работу. Спасибо, что помогли занести.

Он коротко кивнул и пошел к экипажу. У ворот его окликнул работник, и Гаррет ответил уже на ходу.

Я закрыла дверь мастерской и положила ладони на крышку ящика. Сердце все еще билось часто. После этой короткой ссоры мне почему-то было стыдно заняться своими делами, словно сначала следовало еще раз извиниться. Я потянула узел на веревке. Гаррет уже вернулся к работе; мне тоже нужно было разбирать вещи.

К обеду я вымыла пол и зеркало, разложила инструменты. Тетрадь положила у правого края стола, где было удобно делать записи, а чистую ткань для заказов убрала на верхнюю полку. Под столом поместились утюги и деревянная колодка для рукавов.

Свадебное платье я оставила наверху, подальше от пыли. Остальные ткани разложила на полках, а пустые ящики убрала под стол.

Рута зашла, когда я прибивала возле входа листок: «Принимаю переделку женской одежды. С десяти до четырех».

— Не под дождь ли вешаете? — спросила она. — Подвиньте к косяку, туда с крыши не капает.

Я переставила гвоздик. Она принесла обещанный чайник, показала, как обращаться с заслонкой печи, и ушла к себе.

После обеда я выбралась на рынок за простой посудой и тазом, а по дороге зашла в городскую контору. Там записали мой новый адрес и еще раз напомнили о дне оформления. До него оставалась неделя.

К ужину я сварила картошку и обнаружила, что забыла купить соль. Пришлось снова идти к Руте. Она впустила меня, подвинула стул и отрезала кусок хлеба: сама как раз собиралась есть.

Мы посидели у нее на кухне. Рута рассказала, где берет овощи и в какие дни приезжает молочница. Вернувшись к себе, я доела остывшую картошку. Заснуть удалось раньше, чем в пансионе.

На следующий день я встала задолго до десяти. Дважды протерла зеркало, проверила ширму, переложила ножницы с одного края стола на другой. В половине десятого поднялась переодеться: на рукаве осталась влажная полоса после уборки.

Первую заказчицу я встретила с мокрыми волосами у висков — умыться успела, высохнуть толком нет.

Она пришла без опоздания, со свертком под мышкой. Молодая женщина с веснушками на носу, в коричневой юбке и светлой кофте. В дверях чуть замялась.

— Мне свекровь сказала, что вы посмотрите платье. Я к вам на десять.

— Проходите. Все верно, я вас жду.

Я предложила положить сверток на стол. Женщина развернула ткань. Платье было из зеленой ткани с мелким темным рисунком, с узкими рукавами и аккуратными обтянутыми пуговицами.

— Вот это. Когда стою, вроде хорошо. А стоит потянуться за чем-нибудь — под рукой давит. В лавке сказали, что я просто не привыкла к новому фасону.

Она посмотрела на меня, ожидая, наверное, такого же объяснения.

— Наденьте, пожалуйста. Мне нужно увидеть, как оно сидит, когда вы двигаетесь.

Пока она переодевалась за ширмой, я приготовила игольник и мерную ленту. Лента в пальцах легла привычно, и я немного успокоилась.

Женщина вышла, расправляя юбку.

— Я ведь его застегиваю. Значит, размер мой?

Я попросила ее повернуться, потом поднять руки, будто она берет что-то с полки. Ткань на верхней части рукавов натянулась; женщина поморщилась и сразу опустила локти.

— Вот. Особенно справа. Может, я просто поправилась, пока платье лежало?

— Само платье вам подходит. Рукавам не хватает ширины вот здесь.

Я показала, где ткань слишком плотно обхватывала руку. Проверила шов, осторожно потянула подкладку, попросила сделать еще одно движение. Мне стало понятнее, с чем придется работать.

— Нужно посмотреть, сколько ткани оставили внутри. Если припусков достаточно, я расширю верхнюю часть рукавов. На талии ничего менять не надо.

Женщина опустила глаза на застежку.

— А я уже думала, зря купила. Мне цвет понравился. Мужу тоже, но он говорит: раз неудобно, надень другое. У него половина рубашек одинаковые, ему проще.

Я улыбнулась и попросила снять платье, чтобы проверить швы.

Внутри оставили достаточно ткани. Я распустила несколько стежков и показала женщине, сколько можно выпустить, сохранив запас под шов.

Она наклонилась, придерживая волосы возле щеки.

— Потом это не разойдется?

— Нет, если оставить достаточно ткани под шов. Я не стану выпускать все до последней нитки. Сначала наметаю, вы примерите. Если вам будет удобно, закреплю окончательно.

Она кивнула.

Я взглянула на записи с ценами. Женщина ждала, держа кошелек в руке. Понадобилось усилие, чтобы произнести сумму, которую я сама внесла в тетрадь.

— Четырнадцать медных за оба рукава. Завтра к вечеру наметаю. Сможете прийти послезавтра до полудня? Проверим, как сидит, и я закончу в тот же день.

— Смогу. А платить сейчас?

— Когда будете забирать готовое.

— Хорошо.

Она согласилась так быстро, что мне захотелось снизить цену еще немного. Будто я что-то упустила и взяла больше, чем следовало.

Я записала сумму и время примерки. Женщина назвала свое имя, я внесла его рядом с мерками, отдала ей короткую записку с договоренностью и аккуратно свернула платье.

— Тогда до послезавтра, — сказала она. — Спасибо, что посмотрели.

Проводив ее, я вернулась к столу. Развернула платье, нашла нужный шов. Только теперь заметила, что от волнения у меня вспотели ладони. Пришлось вымыть руки, прежде чем браться за ткань.

Днем я работала ровно, без привычной домашней спешки, когда между двумя швами нужно ответить слуге или спуститься к приехавшему поставщику. Но иногда ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам во дворе.

Мира могла вернуться в город. Могла получить письмо и приехать прямо сейчас.

Когда возле двери останавливались, я поднимала голову. Однажды встала, даже не дождавшись стука. За окном оказалась Рута с корзиной; она прошла дальше, а я села и долго не могла найти конец нитки, который только что держала в пальцах.

К вечеру рукава были наметаны. Я повесила платье за ширмой, накрыла его чистым полотнищем и закрыла тетрадь. Работать при плохом свете не стала.

Следующий день прошел тише. Зашла женщина с юбкой, которую нужно было укоротить, — увидела мой листок у двери. Я назначила цену в двенадцать медных и записала выдачу через два дня. Потом наконец разобрала сундук наверху: развесила оставшуюся одежду, вытащила книги из упаковки.

Книгу положила на комод. Открывать ее пока не хотелось.

Первую заказчицу я ждала на седьмой день после ухода. Она пришла незадолго до полудня, переоделась и остановилась перед зеркалом.

Я присела, проверяя, не перекрутился ли рукав, потом попросила ее поднять руки.

Женщина потянулась вверх. Опустила руки. Подняла снова, уже смелее, и повернулась ко мне.

— Теперь не давит.

— Попробуйте еще вперед. Как будто держите поднос.

Она вытянула руки и покачала головой.

— Надо же. А я все думала, дело во мне.

Я отметила мелом место, где нужно было чуть поправить подкладку. До окончательной отделки оставалось меньше часа. Женщина решила пройтись по рынку и вернуться.

Я закончила, срезала нитки, отутюжила швы через влажную ткань. Когда она пришла, платье уже лежало на чистом полотнище. Она осмотрела рукава, еще раз примерила и достала кошелек.

Четырнадцать медяков я пересчитала на краю стола. Женщина поблагодарила, завернула платье и ушла, придерживая сверток локтем.

Я еще некоторое время стояла с деньгами в руке. Вспоминала, как женщина подняла руки и удивилась, что ей больше не давит. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, хотя уже несколько минут была в комнате одна.

Я записала получение денег рядом с заказом и убрала монеты в отдельный мешочек.