Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 7

Там просили восемь серебряных. Комната находилась чуть ниже уровня улицы. Через небольшое окно были видны ноги прохожих; свет доходил только до края стола. Хозяйка зажгла лампу и сказала, что прежняя жилица прекрасно здесь устроилась.

Я достала из сумки игольник, выбрала тонкую иглу и попробовала вдеть нитку. Получилось не сразу. На темном рукаве даже у окна трудно было различить мелкие стежки.

— А выше ничего не сдаете? Мне нужно шить при дневном свете.

— Выше живем сами. Здесь обычно товар хранят, но можно и кровать поставить. У стены сухо, я проверяла.

Я поблагодарила ее и убрала иглу. Комната могла подойти кому-нибудь другому. После нескольких дней работы в ней у меня разболелись бы глаза.

До пансиона я добралась с натертой пяткой и пустыми руками. Хозяйка сидела у входа, пришивая пуговицу к детской куртке. Я остановилась рядом, ожидая, пока она затянет нитку.

— Ничего не нашли? — спросила она.

Я покачала головой и рассказала о комнатах. Она обрезала нитку, потянула за пуговицу и отложила куртку.

— Вы бы сразу сказали, что вам для работы. Рута Денс сдает в ремесленном дворе, за Красильной улицей. Там раньше модистка сидела. Только я не знаю, свободно ли еще. Она недели две назад говорила.

Хозяйка объяснила, куда идти, и предложила спросить утром: по вечерам Рута иногда уходила к сестре.

В комнате я сняла туфли и села на кровать. На пятке чулка темнело пятно; я натерла кожу сильнее, чем думала. Я намочила чистую тряпочку, приложила к пятке и осталась так сидеть. Устала настолько, что даже голод не заставлял спуститься вниз.

Хотелось рассказать кому-нибудь, как быстро хозяин дорогих комнат повел меня к выходу. Пожаловаться на второй адрес, где я не сумела сразу вдеть нитку и испугалась за собственное зрение.

Я потянулась к бумаге, собираясь написать Мире еще несколько строк, но остановилась. Первое письмо еще шло к ней. Дочь не могла сейчас утешить меня так, будто между нами ничего не изменилось.

Я убрала бумагу, попросила внизу ужин и съела тарелку супа. Потом достала рабочую тетрадь. Я помнила женщин, для которых шила, и даже некоторые платья. Там, где я сомневалась в сроке, мама ставила карандашом еще один день. Ее замечания были короткими: «Сначала примерить», «Не резать без согласия».

Я провела пальцем по полю страницы и перевернула лист.

Утром, на третий день после ухода, я пришла к Руте Денс.

Нужный двор нашелся за широким проездом между домами. С одной стороны стояли колеса под навесом, с другой виднелись два отдельных входа. Над ближним осталось светлое пятно от снятой вывески. У двери женщина в сером платье поливала из кувшина землю в большом глиняном горшке.

— Госпожа Денс?

Она поставила кувшин и вытерла ладонь о передник.

— Если вы насчет помещения, еще свободно. Подождите, ключи возьму.

Невысокая, с крепкими руками и густой сединой в темных волосах, Рута смотрела на меня внимательно. Доставая ключи из кармана, спросила, чем я занимаюсь.

— Шью женскую одежду. Хочу начать с переделок.

— Тогда смотрите на свет. Для прежней жилицы его хватало, но она больше шляпки делала. Платья иногда брала, не каждый день.

Внутри было прохладно. Два окна выходили во двор; под одним стоял широкий стол с темными следами от утюга. У стены теснились полки, за ширмой виднелось высокое зеркало. На спинке стула висел забытый кусок ленты.

Я подошла к столу и положила на него сумку. Высота была удобной. Отступив на шаг, я посмотрела, можно ли обойти его с двух сторон, не задевая полки. Потом вынула из игольника иглу.

Рута молча наблюдала, как я вдеваю нитку. На этот раз ушко было видно сразу.

— Вчера смотрела темную комнату, — объяснила я. — Не хочу работать весь день при лампе.

— Здесь до вечера светло. Зимой, конечно, раньше зажигать приходится.

Рута подняла со стула забытую ленту.

— Стол, стулья, зеркало и ширма остаются. Если вам что-то не нужно, скажите, отнесем в соседнее помещение. Оно тоже мое, там теперь переплетчик работает. Муж когда-то держал обе комнаты.

— Вы тоже переплетали?

— Я больше считала и с заказчиками разговаривала. Мужу было проще новую книгу собрать, чем попросить оплатить старую.

Она сказала это без улыбки, но я неожиданно улыбнулась сама.

— Мне знакомо.

— Тогда за собой следите. Бумагу еще можно купить в долг, а жить все равно на что-то надо.

Я подошла к зеркалу. Оно было достаточно широким, чтобы видеть платье целиком. Перед ним оставалось место для примерки. За ширмой женщина могла переодеться, не оказываясь на виду у окон.

— Прежняя жилица в прошлом месяце к дочери перебралась, — продолжила Рута. — За мебель мы с ней рассчитались. А материалы вам свои понадобятся, нитки и товар она забрала.

Я кивнула. У меня оставались запасы из дома, для первых заказов должно было хватить.

Я попробовала открыть правую створку. Она подалась туго, с коротким скрипом.

— В сырую погоду заедает, — сказала Рута. — Закрывайте сразу за обе ручки, иначе перекашивает. Я хотела попросить, чтобы подогнали, да все откладывала.

Я осторожно прикрыла окно. Створку можно было подогнать. Если дело только в ней, помещение мне подходило.

Рута повела меня наверх по отдельной лестнице со двора. Жилая комната была меньше мастерской, но в ней помещались кровать, комод и столик возле небольшой печи. Рядом с печью оставили полку для посуды. В углу стояла пустая подставка под таз.

— Вода во дворе, помпа справа от ворот. Дрова будете покупать сами. С уборной там же разберетесь, покажу. Белье сушим за навесом, чтобы опилки не летели. Со двора иногда шумят: у Гаррета Брана экипажная мастерская. Днем стучат, к вечеру заканчивают.

— Здесь можно готовить? — спросила я, поворачиваясь к печи.

— Можно. Дымоход прочистили. Только сначала покажу, как заслонку ставить, она тугая.

— Сколько вы просите за все вместе?

— Двенадцать серебряных в месяц. За первый вперед и шесть залога. Мебель здесь есть, мне нужно знать, что с ней ничего не случится. При выезде верну, если все в порядке. Об уходе предупреждайте за две недели.

Я посмотрела на свои руки. В пансионе у меня оставались сундук, два ящика и короб со свадебным платьем. Они могли поместиться здесь, и еще осталось бы место для меня самой.

— Я бы хотела начать с завтрашнего дня.

— Хорошо. А жить сколько вас будет?

— Я одна.

— Тогда двенадцать. Если потом что-то изменится, поговорим заранее.

Рута спустилась за бумагой, оставив меня в комнате. Я села на край кровати. Мне предстояло купить таз, кувшин и посуду, разобраться с печью, перевезти вещи. До выплаты по договору оставалось больше недели.

Я достала кошелек и пересчитала деньги. После аренды и залога их хватало на еду и самое необходимое. Если не покупать ничего для красоты. Если первое время обойтись тем, что есть.

Я прикинула, куда поставить сундук, чтобы не задевать крышкой подоконник. Потом снова огляделась. Мне хотелось остаться здесь.

Внизу скрипнула дверь. Я убрала кошелек и пошла к хозяйке.

Мы составили короткий договор. Рута перечислила мебель, я проверила список и вписала свое имя. Восемнадцать серебряных легли на стол. Она пересчитала их, написала расписку и придвинула мне оба ключа.

— Можете сегодня начать устраиваться. За лишний день не возьму, все равно комната пустая. Понадобится чайник — постучите ко мне, дам на время.

— Спасибо. Я завтра привезу вещи.

Она показала помпу и место для дров. В мастерской нужно было вымыть пол и зеркало, но сначала я решила зайти в лавку за нитками. Для темных переделок годились не все старые катушки, а хороших тонких игл было мало. Я заперла дверь и убрала ключи в сумку.

В лавке возле рынка меня узнала хозяйка. Мы были знакомы еще по маминой мастерской: она держала прилавок с тесьмой и пуговицами и знала, кто из портних брал срочные заказы, а к кому лучше идти за сложным платьем.