Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 21

— Количество и адрес поставщика указаны. За тот лен я ничего не платила, я тебе говорила. Если прежнего нет, можете выбрать другой.

— Я это понимаю. Но в тканях ты разбираешься лучше. Тебе достаточно было бы приехать на несколько часов, посмотреть образцы. Заодно объяснить помощнице остальное.

Я подвинула сверток с тканями подальше от края. Развязала тесьму, потом снова завязала: распаковывать покупки при Рейнаре не хотелось.

— Нет. Я не приеду руководить подготовкой. Записи у вас есть. Вы можете решить, какое полотно купить, и нанять швею.

— Ты так говоришь, будто я прошу вернуться в дом.

— Ты просишь меня снова заниматься тем, от чего я уже отказалась.

— Речь о свадьбе Миры, — сказал он негромко.

— Я помню, чья это свадьба.

— Тогда не понимаю, почему обычная просьба вызывает у тебя такую реакцию.

Я посмотрела на рабочую тетрадь. Сегодня я могла не оправдываться занятостью: этот день закончился, и я сама решала, чем займусь завтра.

— Я уже оставила тебе все, что подготовила. Если в копии какой-нибудь лист испорчен или не читается, пришли его, я сверю с оригиналом. Но принимать поставщиков и объяснять помощнице, как устраивать праздник, я больше не буду.

Рейнар прошел к окну. Оно было открыто, из двора доносились негромкие голоса. Гаррет разговаривал с работником у своей мастерской.

— Ты очень быстро здесь освоилась, — сказал Рейнар.

— Я стараюсь.

Он обернулся. Я встретила его взгляд и увидела в нем раздражение, а потом что-то еще, чего не смогла уверенно назвать.

— Мира знает, что ты уезжаешь?

— У нас не было встречи на сегодня. Если она напишет, мы договоримся.

Он помолчал, разгладил перчатки ладонью.

— Хорошо. Попрошу управляющего еще раз разобрать папку.

— Там есть отдельный лист с адресами. В конце.

Рейнар кивнул и пошел к двери. На пороге задержался, будто хотел сказать еще что-нибудь, но только попрощался.

Я дождалась, пока он выйдет со двора, и закрыла дверь.

В мастерской было тепло. На столе лежали мои покупки, рядом — сумка и свернутая накидка. Я постояла, пока за окном не затихли шаги. Разговор с Рейнаром утомил, и хотелось наконец умыться и переодеться.

Я распаковала ткани. Светлую положила на одну полку, темную — на другую, нитки убрала в ящик. Записала расходы. Потом поднялась к себе и вымыла лицо.

В волосах осталась шпилька, которую я поправляла у реки. Я вынула ее, положила на комод и вспомнила, как Гаррет убирал прядь с моей щеки.

Села на кровать, так и не взяв ночную рубашку.

Мне хотелось снова оказаться рядом с ним. Я вспоминала, как он наклонился ко мне, как ждал, когда я сама приблизилась, как тепло было под моей ладонью у него на шее. И еще его улыбку после поцелуя — такую, что я улыбнулась сейчас, одна в комнате.

Я сняла платье и заметила на плече светлую нитку от его рубашки. Убрала ее, провела ладонью по ткани. Послезавтра мне хотелось надеть это платье снова.

Глава 7 Чья я дочь

Глава 7 Чья я дочь

Мира написала на маленьком листке, который сложила втрое.

«Мама, прости, что так долго не отвечала. Можно я приду завтра после четырех? Я хочу поговорить с тобой. Мира».

Записку принесли на четвертый день после нашей поездки за город. Я только открыла мастерскую и собиралась разобрать нитки, купленные на складах. Несколько катушек осталось на столе, одна укатилась под тетрадь. Я держала письмо, не замечая, что прижала ее локтем.

После четырех. Дочь помнила, когда я заканчивала принимать заказчиц.

Я достала бумагу и ответила, что буду ждать. Ничего больше не придумывала: ни упрека за молчание, ни заверения, что у нас с ней все хорошо. Мы пока этого не знали.

На почту я сходила до первой посетительницы. Вернувшись, положила Мирину записку в ящик и некоторое время стояла у стола. Еще вчера мне хотелось, чтобы дочь наконец написала. Теперь я боялась предстоящего разговора.

Позавчера Гаррет пришел за мной ровно к шести. Мы ужинали в саду у моста, и я надела то самое платье, в котором ездила на склады. Ветер шевелил ветви над столами, приходилось придерживать салфетки, а Гаррет все время отодвигал мой стакан от края, когда я задевала его рукавом. Потом мы пошли домой пешком. У ворот он поцеловал меня, и я еще долго не хотела подниматься к себе.

Вчера я весь день вспоминала наш ужин, иногда улыбалась посреди работы. Мире я до сих пор ничего не рассказала о Гаррете. Пока не знала, с чего начать.

Под вечер Гаррет заглянул пожелать мне спокойной ночи. Я сказала, что завтра жду дочь. Он предложил увидеться после ее ухода, если я захочу.

Я взяла его за руку.

— Захочу.

На следующий день я закончила прием чуть раньше четырех. Последняя заказчица ушла с подогнанной юбкой; я убрала за ней булавки, проветрила мастерскую и поставила чайник наверху. Свадебное платье оставила в коробе. Сегодня мне не хотелось встречать Миру с работой в руках.

Она пришла, когда я протирала стол.

Постучала, хотя дверь была открыта. Я обернулась и увидела знакомую зеленую накидку, собранные на затылке волосы. В руках дочь держала небольшой сверток.

— Можно?

— Конечно. Заходи.

Я отложила тряпку. Мира переступила порог и положила сверток на стол.

— Это твой платок. Я выстирала.

Она развернула ткань. Платок был сложен ровным квадратом, уголки совпадали. Я помнила, как положила его перед ней во время ссоры, потому что она не позволила себя обнять.

— Спасибо.

Мне хотелось спросить, как она доехала, ела ли, хорошо ли спала. Вместо этого я подошла и осторожно коснулась ее плеча.

Мира сразу обняла меня.

Я прижала ее к себе, чувствуя через накидку тонкие лопатки. Дочь стояла неподвижно, только глубоко вздохнула возле моего уха. Потом я почувствовала, что она сдерживает слезы.

— Давай снимем это, — сказала я, тронув застежку. — Тебе жарко.

Мира отстранилась, расстегнула накидку и отдала мне. Я повесила ее на крючок. Дочь села на тот же стул, что в прошлый раз, и долго смотрела на сложенный платок.

Я устроилась рядом.

— Я поговорила с Вереной, — сказала она наконец. — Позавчера вечером.

Я кивнула, хотя она еще не смотрела на меня.

— Спросила прямо, были ли они с папой вместе еще до твоего ухода. Она сказала, что уже четыре месяца. Все, как ты говорила.

Я смотрела на застежку ее накидки, висящей возле двери.

— Я тебе это говорила, — произнесла я тихо.

— Знаю. Я все время помнила. Просто не хотела спрашивать у нее, потому что тогда уже совсем не осталось бы никакого объяснения. Папа говорил, что вы отдалились. Она говорила, что они давно друг друга знают. А ты была здесь одна, и я…

Мира остановилась, прижав пальцы ко рту.

Я не помогла ей закончить. Слишком многое хотелось произнести самой.

— Я надеялась, что вы как-нибудь все устроите, — продолжила дочь. — Что это взрослые дела, которые меня почти не касаются. Только они касались. Ты ведь ушла.

Мира помолчала, комкая край платка.

— Я сказала Верене, что ты ничего не знала. Она сначала ответила, что они собирались поговорить. Потом я спросила: когда? После свадьбы? Она не стала отрицать.

Они собирались оставить меня в доме еще на два месяца, пока я заканчивала все, что обещала. Я слышала это от Рейнара, теперь вот от дочери.

— Ты спрашивала отца? — сказала я.

— Да. Он признал, что не говорил с тобой раньше. Что я неправильно поняла его перед отъездом. Я ответила, что он сам сказал, будто вы договорились. Я ведь не придумала это, мам.

— Я знаю, доченька.

Мира судорожно вздохнула.

— Он сказал, что хотел меня подготовить. Но получилось, что я пришла к тебе и повторяла его слова, будто знала о вашей жизни больше тебя.

Я отвернулась к окну.

— Мне было очень тяжело тогда, — сказала я. — Я ждала тебя. Думала, придешь, и мы хотя бы немного побудем вместе. А ты начала спрашивать, почему я не могла потерпеть.