Линия иной судьбы. Трилогия (СИ) - Соловей Дмитрий "Dmitr_Nightingale" - Страница 99

Он быстро застрочил перьевой ручкой по официальному бланку, прихлопнул его гербовой печатью и протянул маме.

– Вот вам квитанция о приёме облигации на экспертизу. Храните как зеницу ока. Как только придёт подтверждение, мы известим вас по адресу на улице Калинина. Придёте к нам, и мы откроем на ваше имя сберегательный счёт. На все пятьдесят тысяч. Согласны?

– Да… да, конечно. Спасибо вам, – мама бережно взяла квитанцию.

– А другая облигация? Там было пятьдесят рублей, – напомнил я.

В этой суете про неё и позабыли.

– Ах да, – спохватился заведующий.

Он достал из сейфа купюру в пятьдесят рублей и передал её маме.

Когда мы вышли обратно на улицу, я испытал облегчение. Денег в кармане особо не прибавилось, зато на руках была законная государственная бумага. Нужно будет порадовать Бориса: проблем не возникло.

Глава 20

Проверка облигации ещё продолжалась, а мама уже писала письма двоюродным сёстрам. Мол, не желают ли они продать дом? Когда мы только приехали в Краснодар, я со слов бабушки был уверен, что жильё принадлежит её племянницам – маминым кузинам.

И лишь недавно, когда прописывали Беловых и участковый милиционер листал домовую книгу, я разглядел один момент. Законным владельцем дома на Калинина до сих пор числился дед Вова Иванов – отец этих самых сестёр. Сам дед давно уехал и проживал сейчас в совхозе под Гаграми*. Там он, как совхозный рабочий, и был прописан по паспорту.

Вот этот момент меня удивил, и я уточнил у мамы. Оказывается, деду Вове вовсе не требовалась прописка именно в его собственном доме в Краснодаре, чтобы оставаться его законным владельцем. Право собственности на дом не зависело от того, стоит ли у тебя в паспорте штамп с этим адресом.

Сёстры же здесь официально тоже не прописаны. Да и право на сам дом пока оставалось за дедом. Если он умрёт, им ещё придётся оформлять наследство и доказывать родство, если с документами возникнут проблемы.

Потому продажа дома должна была родственниц заинтересовать. Главное – чтобы они поскорее тряхнули деда в своих Гаграх, и тот прислал им нотариальную доверенность на продажу. А мы заплатим честно. Не чужим ведь дом достанется – своим. Всегда смогут приехать из Абхазии и остановиться у нас, если что‑нибудь в Краснодаре понадобится.

В общем, комбинация вырисовывалась красивая. Дело оставалось за малым – дождаться ответов и зачисления денег маме на сберкнижку.

Однако у нас с Борисом имелась крупная сумма наличных, которая требовала надёжного укрытия прямо сейчас. Тянуть с сокрытием денег больше не стоило. Под предлогом того, что пока нет дождей, нужно начать рыть помойную яму, я занялся этим на следующий же вечер. Боря, приходя с работы, подключался ко мне. Рыли мы не особо рьяно, рассчитывая копаться дня три.

Две стеклянные банки, доставшиеся от Рябого, были идеальны для хранения денег под землёй в течение трёх лет, но им требовалась герметичность. Я бы ещё сыпанул немного пенициллина, чтобы убить возможные грибки, но основная проблема была с крышками. Наверное, можно было что‑нибудь отыскать, но время поджимало. Скоро приедет Павел в отпуск, и мы уже не сможем так свободно проворачивать свои дела.

Поэтому под предлогом подготовки санитарных бюллетеней я прогулялся в родную аптеку. Попутно выпросил пергамент. Нарезав из него квадраты, сложил по три слоя и обмотал ими горлышки банок, закрепив всё шёлковой нитью. Естественно, от проникновения воздуха и влаги такая прокладка пока не спасала.

Поэтому мы с Борисом растопили в жестяной банке свечной парафин. Затем, перевернув банки вверх дном, по очереди окунали горлышки в жидкий парафин. Дожидались остывания и повторяли процедуру.

Получилось вполне надёжно. Однако меня смущало, что для всяких грызунов парафин может оказаться недостаточной защитой. Поэтому мы обернули наши банки ещё и жестью, потратив на её покупку сорок рублей. И вот в таком виде банки можно было закапывать.

Борис оставил себе пять тысяч «на мелкие расходы», я обещал их припрятать на чердаке. Себе, как и планировал, забрал двадцать тысяч и «хоронить» их не стал. Если кто‑то из милиции или МГБ полезет проверять наш чердак досконально, деньги станут меньшей из моих проблем. Там у меня ТТ припрятан, патроны к нему и папка с чужими паспортами.

Банки же мы успешно закопали на глубину около метра, прикрыв всё свежей землёй из будущей помойной ямы. Со стороны место выглядело незаметно. Да и кто бы туда полез? Анна Ивановна уставала на своей работе, вкалывая почти по две ставки. Мама у меня вечно в школе, а бабушку огород интересовал только пока на нём что‑нибудь росло.

Боря, конечно, не удержался и выдал своей маме пятьсот рублей. Якобы за какие‑то переработки. Отследить, сколько реально сын работает, из‑за своей загруженности Анна Ивановна не могла, и мы решили, что такой небольшой взнос в их семейный бюджет вполне возможен.

Я очень боялся, что баба Лиза не утерпит и похвастается перед соседками. Пришлось припугнуть её, напомнив судьбу Рыбаковых. Мало ли кто надумает написать на нас донос.

– Ба, никому, ни слова, ни полслова, – настаивал я.

Мама тоже сделала бабушке внушение, и я немного успокоился. Хватит с меня переживаний. Пора сосредоточиться на делах в техникуме. Нам уже вывесили список предметов для изучения.

Школьный блок: алгебра, геометрия, тригонометрия, физика, химия (школьная неорганика), русская литература, география, история СССР.

Спецблок: введение в аналитическую химию, основы качественного анализа, качественный капельный анализ (лабораторные), черчение.

Плюс, конечно, физподготовка, иностранный язык и военная подготовка.

Из колхоза стали возвращаться учащиеся других специальностей. Открыли столовую, и вкусные борщи нам перестали возить. Зато мы теперь пинали балду почти все шесть часов. У завхоза закончилась работа для такого числа бездельников.

И тридцатого сентября начались занятия.

В коридорах стало многолюдно и шумно. Один наш курс выделялся своим спокойствием. А чего нам бегать и суетиться? Выборы в группах мы провели. В новом корпусе уже освоились, знали все ходы и выходы, потому не толкались и быстро находили нужные аудитории. Вернее, мы и без номеров помнили, куда разносили мебель и где какой кабинет.

Секретарь комсомольской организации техникума вернулся третьего октября и сразу собрал всех комсоргов курсов. Поставил ожидаемые задачи: вовлечь в комсомол как можно больше молодёжи. Меня это не так сильно касалось. Согласно уставу, членами ВЛКСМ становились с четырнадцати лет. У меня с десяток человек только‑только преодолели этот возрастной рубеж.

Поговорили, обсудили всякое такое, типа художественной самодеятельности и выступлений где‑то там на краевом уровне седьмого ноября. Сдали собранные с учащихся членские взносы, получили напутственный пинок и помчались к своим курсам.

Поскольку собрание комсоргов проходило в кабинете секретаря ВЛКСМ, я оказался не на том этаже, где располагалась «Аналитическая химия». Иду себе спокойно к лестнице, начинаю спускаться – и вдруг чуть ли не лоб в лоб сталкиваюсь с Ленькой Радченко!

Вот уж сюрприз.

Напугал я его сильно. Он почему‑то решил, что я здесь из‑за его старых дел, связанных с арестом отца.

– Лёнь, да учусь я в техникуме, учусь, – постарался я успокоить приятеля.

– Ты же медалист, – недоверчиво возразил он.

– Лёня, у меня своя сложная схема обучения, которую я тебе не буду рассказывать. Поверь, это мой сознательный и выгодный для меня выбор.

– Ну, если так… – продолжал недоумевать Радченко.

– Сам‑то как? На какой специальности? – перешёл я к вопросам.

Понятное дело, что на стратегические специальности вроде нефтяной и газовой промышленности Лёньку бы из‑за отца не взяли, но в техникуме хватало и вполне «бытовых» направлений.

– Масложировая промышленность, – ответил мой бывший комсорг.