Линия иной судьбы. Трилогия (СИ) - Соловей Дмитрий "Dmitr_Nightingale" - Страница 146

За самовольный уход с предприятия (если человек просто перестал приходить или уволился по собственному желанию без письменного согласия директора) полагалсясуд и тюремное заключение на срок от 2 до 4 месяцев .

**В 1955 году для прописки в городе требовалось строгое соблюдение санитарной нормы квадратных метров на человека (обычно около 6–9 кв.м).

Глава 15

Долго отдыхать после армии я Белову не рекомендовал. Для всех он сирота, у которого нет денег. Было бы странно, если бы он начал что‑то покупать. Зато у работающего человека никто в кошелек заглядывать не станет. Любые траты можно объяснить экономией. Вопрос с трудоустройством Бориса Белова мы решали всей нашей разросшейся домашней коммуной. Мама предлагала устроить Борьку на стройку. Баба Лиза вспоминала автобазу Краевого управления культуры, куда требовались водители.

В итоге сошлись на варианте, который я подсказал Борьке, и он отнёс документы в Краснодарское пассажирское автотранспортное предприятие № 1. Там его армейское прошлое оценили по достоинству и без лишних слов определили на городские маршруты. Борьке достался пузатый, красно‑жёлтый ЗИС‑155 – главный трудяга этого времени.

Главное, что заступал он на работу в пять утра, а два уже заканчивал. Времени для подготовки к институту оставалось достаточно. Правда, больше ни на что другое его не хватало. Я, получив свои водительские корочки на легковой транспорт, подумал, что и другу не помешает такими обзавестись, но пока придётся оставить эту идею.

Когда Борька впервые пригнал свой автобус к нашим воротам на обеденный перерыв, Медведь долго ходил вокруг, восторженно цокая языком и хлопая ладонью по крашеному борту.

– Ну и махина, Борька! – басил Иван, заглядывая в кабину. – За спиной – полсотни человек. Это тебе не на полуторке дрова возить. Уважаю!

Но если с работой для Белова всё утряслось само собой, то со второй частью плана пришлось повозиться. Оставлять авторство Борьки на песни «Мой адрес – Советский Союз» и «Идёт солдат по городу» на уровне справок от директора техникума и из воинской части было неправильно. Лучше бы иметь более солидный документ для приёмной комиссии во ВГИКе.

К счастью, сами ноты к песням у Бориса были. Моя задача заключалась в том, чтобы всё это оформить и подать по всем правилам юридической системы. Подключив Максима Сергеевича, я разузнал, что именно требуется для этого. Поскольку я был стопроцентно уверен в успехе, то сразу повёл Бориса в сберкассу открывать счет.

Вечером мы оккупировали большой стол, разложив перед собой бумаги.

– Пиши заявление, – скомандовал я, пододвигая Борису лист. – На имя начальника Управления по охране авторских прав при Союзе советских писателей СССР. Прямо в Москву, на Тверской бульвар.

– Хадыжа, да неужели примут? – удивился Борис. – Там же небось одни мэтры в лауреатах ходят. Богословские да Соловьевы‑Седые. Валёк, да ну их, эти авторские. Дохлый это номер. ВУОАП этот московский автора с улицы не примет. Если ты не сидишь в Союзе композиторов под крылом у Дунаевского, твои песни так и будут крутить как «самодеятельность». За них только спасибо скажут, а рубли себе столичные начальники в карман положат. Самодеятельным у нас платить не принято.

В этом Борька был чертовски прав. Я‑то из своего будущего помнил, как до шестидесятых годов советская система безжалостно доила самодеятельных авторов. Песню могла петь вся страна, а создатель крутил баранку и не видел ни копейки, потому что бюрократы требовали членские билеты.

– Именно поэтому, Борь, – постучал я пальцем по толстому конверту. – Мы шлём туда не только справку из моего техникума, на которую в Москве чихать хотели. Мы прикладываем официальное требование от командования Куйбышевского полка и протокол политотдела дивизии. Твоя «Идёт солдат по городу» у них в приказе по части закреплена как официальный строевой марш! А с армейским политотделом чинуши из Управления авторских прав спорить не станут.

– Ну… если так… – продолжал Борис сомневаться, крутя в руках стальное перышко. – Ты же знаешь, Валёк, что мне не их деньги нужны. А чтобы это помогло во ВГИК поступить. К тому же это всё же твоё авторство в большей степени.

– Эх, Борька, – я усмехнулся. – Да пойми ты! В нашей стране эти две вещи связаны намертво. Деньги от ВУОАПа – это не просто рубли на сберкнижке, это твой официальный мандат. Знак того, что государство признало тебя не кустарным самородком с гармошкой, а полноценной творческой единицей.

Я наклонился к столу и, понизив голос, добавил:

– Ты представь себе картину. Июль, Москва, приемная комиссия ВГИКа. За столом сидят народные артисты, режиссёры с орденами, суровый парторг курса. Перед ними проходит сотня московских мальчиков в папиных пиджаках, которые читают Блока и рассказывают про лису, что сыр украла. И тут выходишь ты – парень из провинции, отслуживший, водитель рейсового автобуса. А на стол председателя приемной комиссии вместо банальной характеристики ложится тяжёлая, с золотым тиснением Учётная карточка автора ВУОАПа при Союзе писателей СССР. Да они там со стульев попадают!

Борька несмело улыбнулся, и в его глазах наконец‑то промелькнул тот самый азарт.

– Думаешь, не срежут?

– Не имеют права, – отрезал я. – Против такого лома у них приема нет. Ты для них станешь идеальным воплощением советской мечты. Живой герой новой эпохи, рабочий класс с композиторским талантом. Им партийное руководство ВГИКа за тебя премию даст. Так что пиши и не думай о рублях. Думай о том, как будешь в Москве дом покупать на эти самые «ненужные» деньги.

Борис послушно начал выводить: «Прошу зарегистрировать за мной право на слова и музыку следующих произведений… Причитающиеся мне суммы авторских отчислений прошу переводить на текущий счет №… в Гострудсберкассе г. Краснодара» . Мы вложили нотные листы, тексты и справки в специальный конверт.

На следующий день на главпочтамте Краснодара я лично проследил, чтобы женщина в окошке отправила этот пакет заказным письмом с описью вложения.

– Всё, Борь, мосты сожжены, – сказал я, когда мы вышли на крыльцо почты. – Жди теперь, когда из столицы придёт официальная учётная карточка автора.

Борька кивнул и спрятал почтовую квитанцию.

– Ну что, Валёк… Поехали на автобазу? У меня сегодня вечерний развоз по второму маршруту. Прокачу с ветерком, пока билеты проверять некому.

Наивный Борька ещё и представить не может, какая каша заварится в Москве. Его «Солдата» давно перехватили столичные радийщики. Песня, впервые прозвучавшая на нашем краснодарском концерте в ноябре пятьдесят второго, жила своей жизнью. Будучи простым солдатом, Боря не имел возможности часто слушать музыкальные передачи по радио. А ведь его песню часто крутили в утренних эфирах Всесоюзного радио.

И если Белов мне верил безоговорочно, делая то, что я рекомендовал, то с Медведем пришлось «побороться». Все разумные доводы он воспринимал с сомнением. То есть, учиться, соглашался, но на вечернем. Мало того, батя ему успел дома напеть в уши по поводу того, что строители сейчас зарабатывают ого‑го сколько! И зачем такому бугаю высшее образование? Пришлось мне вести долгий и серьёзный разговор с другом.

– Ладно, краснобай, уговорил, – буркнул он. – Но до лета я на печи валяться не буду. Стыдоба. Давай работу ищи, раз у тебя на всё планы есть. Только чтоб не мешки таскать, а то я так к экзаменам все формулы из головы растеряю.

– Таскать мешки на вокзале я бы тебе и сам не позволил, Медведь, – заверил я. – Богатырское здоровье гвардейца‑десантника нужно использовать с умом. У меня на тебя другие виды. Пойдёшь инструктором по физкультуре в наш краевой ДОСААФ.

Иван удивлённо вскинул брови:

– В ДОСААФ? Это пацанов, что ли, тренировать?

– Именно. Я уже всё узнал. Наш военкомат сейчас спит и видит, как поднять допризывную подготовку. А тут ты. Только из части, весь такой бравый. Пацаны от одного твоего вида с ума сходить будут, десант‑то сейчас в самый гонор входит. Оформят тебя штатным физруком, а по вечерам сможешь вести секцию классической борьбы. За это тебе ещё полставки накинут. Вот тебе и живые деньги до лета, и время для учебников останется. На дежурстве в спортзале сиди да химию с математикой зубри.