Линия иной судьбы. Трилогия (СИ) - Соловей Дмитрий "Dmitr_Nightingale" - Страница 121

– Вопросов нет, Зинаида Петровна.

– Приступай, Жериков. И помни: в этой лаборатории верят только показателям приборов.

Несмотря на такой неласковый приём, на душе у меня было на удивление азартно. Строгость начальницы меня не пугала – наоборот, под её жёстким контролем моя работа будет выглядеть максимально легитимно. И я с энтузиазмом приступил к непростому заданию.

На третьей неделе августа Зинаида Петровна впервые не нашла, к чему придраться. Мои пробные варки смолы лежали перед ней в виде аккуратных, иссиня‑чёрных брусков пресс‑материала.

– Прочность на изгиб хорошая, Жериков, – признала она, откладывая микрометр. – И асбест твой распределился ровно, без комков. Однако дугу высокого напряжения этот пластик всё равно держит плохо. Обугливается. Образуется углеродная дорожка, и привет – короткое замыкание. Минэнерго у нас эту партию не примет.

– Зинаида Петровна, а если саму основу поменять? – перебил я её. – Не просто фенол с формалином варить, а добавить туда кремний? Ну, кремнийорганику. Буквально пару процентов. Смысл в том, что связь кремния с кислородом гораздо прочнее, чем у обычного угля. При высокой температуре, когда полыхнет дуга, на поверхности пластика мгновенно вырастет тончайшая корка – по сути, кварцевое стекло или чистый песок. Он‑то и заблокирует горение, и току пробить изоляцию не даст.

Зинаида Петровна замерла.

– Кремнийорганику? – пробормотала она. – Откуда ты… ты вообще знаешь эти вещи, мальчик?

– В трофейных немецких рефератах в нашей читалке высмотрел, – привычно соврал я, глядя ей прямо в глаза. – Там эти составы называли «силиконами». Кстати, я вчера на нашем лабораторном складе реактивов коробку разбирал. Там в самом углу стоит импортная жестяная банка с надписью «Этилсиликат». Похоже, министерство вам её вместе с бакелитом на пробу прислало, да так никто и не тронул. Я на коленке прикинул пропорции… Позвольте мне одну экспериментальную варку сделать? Буквально на сто граммов, чтобы продукт зря не переводить.

Возражать моя начальница не стала и молча кивнула. Правда, варку мы делали вместе. Зинаида Петровна лично следила за термометром, пока я по каплям вводил компонент в бурлящий фенол. На первый взгляд всё получилось. Оставалось проверить на практике.

Через сутки наш брусок пластика зажали в тиски испытательного стенда высоковольтной лаборатории. Когда дежурный инженер врубил рубильник и на наш образец обрушился синеватый жгут в десять тысяч вольт, Зинаида Петровна зажмурилась. Обычный бакелит вспыхнул бы и превратился в уголь за секунду. Но наш пластик стоял! На чёрной поверхности бруска лишь проступило маленькое, белёсое, светящееся пятнышко оплавленного кварца. И никакого пробоя!

Настоящее чудо.

Инженер нажал на кнопку отсечки, снял каску и ошарашенно посмотрел на приборы:

– Он держит дугу. Это же… это же революция!

Но триумф длился недолго.

В пятницу утром, едва я переступил порог ЦЗЛ, Зинаида Петровна притормозила меня и сообщила:

– Жериков, тебя в заводоуправление вызывают. На третий этаж, угловой кабинет. Первый отдел. Режимная часть.

У двери кабинета без вывески меня встретил крепкий парень и сопроводил внутрь, где ожидал начальник.

– Присаживайся, Валентин, – произнёс он. – Я капитан госбезопасности Сухов. Посмотрел я твои выкладки по кремнийорганике… Знаешь, комсомолец Жериков… слишком уж точно ты угадал направление, над которым у нас целый секретный НИИ в Москве бьётся.

Я молчал, сосредоточившись на том, чтобы не дрожали руки. Никак не привыкну к этим службистам из Первого отдела. Капитан медленно закрыл папку, продолжая:

– Борис Николаевич за тебя поручился. И экспертиза показала – состав уникальный. Заводу за него премию дадут. Однако для тебя, Жериков, с этой секунды тема закрыта. Документы изъяты. В отчётах для министерства пойдёт разработка московского института. Ты меня понял?

– Понял, товарищ капитан, – ответил я, радуясь, что так легко отделался.

– Ни одной живой душе. Ни маме, ни друзьям в техникуме – ни слова о силиконах и варке. Забудешь это слово. Для всех ты просто хорошо мыл пробирки в ЦЗЛ. Сболтнёшь – пойдёшь по статье за разглашение гостайны. Свободен, Жериков. И… – после небольшой паузы он добавил: – спасибо за работу.

Из кабинета я вышел на ватных ногах, вытирая холодный пот со лба. Кажется, я перестарался со своим прогрессорством. Тему у меня отобрали, имя вычеркнули. Зато теперь моя папка в Первом отделе лежала с пометкой «Особо ценный кадр». Уж не знаю, хорошо это или плохо.

Работа моя на ЗИПе закончилась на такой неординарной ноте. Ну ладно! У меня Васька вернулся из Анапы с рассказами, как он хорошо провёл время.

– Там в санаториях лечат… вином!* – с восторгом делился он впечатлениями. – Официально называется ампелолечение. Прописывают больным по бокалу сухого рислинга или каберне перед обедом «для аппетита и крови». Ну и мы, лаборанты, от медицины не отставали. Вечером лаборантки ключи от склада с лечебным виноматериалом раздобудут – и на берег. Море тёплое, луна огромная, цикады орут, винцо прохладное… Эх, какая там практика была, не то что твоя гальваника с кислотой!

По обмолвкам, точнее, намёкам, я понял, что Татаринову обломилось и «мужское счастье» со стороны женского персонала. В целом он шикарно провёл время и был всем доволен.

– А шутить там не любят. Чуть за город в сторону Сукко или на Большой Утриш отойдёшь и сразу остановят. Пропуска проверяют строго. Меня раз ночью патруль на Песках скрутил – я просто с девчонкой засиделся. Хорошо, студенческий со штампом нашего техникума в кармане был. Эээх! Какие денёчки были, – продолжал смаковать детали проведённого времени в Анапе Васька.

Чтобы уж совсем на его фоне не выглядеть лохом, я показал новые наручные часы «Победа», попутно похвастав, что и зарплату получал не триста рублей в месяц, как Татаринов, а четыреста. Плюс, конечно же, стипендия. И поскольку расходов у меня на девушек и прочие излишества не было, то я сейчас состоятельный парень. Чуть‑чуть градус хвастовства Васьки сбил, но не более того.

После мы вдвоём сходили в спецшколу ВВС. Проведать Мишку с Толиком. Те вышли в комнату свиданий при КПП, радостные и довольные. Молодцы, не теряют своего оптимизма. Пацаны заметно подросли, окрепли. Но конфетам, что я принёс, обрадовались как маленькие. Завалили меня рассказами о своём житье‑бытье. И в лагере летом они снова с парашютом прыгали, и на губе посидеть успели, и в нарядах за нарушение дисциплины побывали. Всё как обычно и в пределах нормы. Выдал им по пачке конвертов, наказав писать письма родным, ну и мне, если в этом году по‑прежнему не получится у них выходить в увольнения.

Первое сентября в пятьдесят третьем году выпало на вторник. Собрание учащихся пролетело быстро – директор толкал речь про маленковский курс, подъем народного хозяйства и великую роль советского студенчества.

Сразу после торжественной части Максим Сергеевич собрал наш второй курс «Аналитической химии» в большой лекционной аудитории.

– Ну что, товарищи студенты, поздравляю с началом учебного года, – директор оперся ладонями о кафедру. – Но Родина требует нашей помощи. На Тамани сейчас закладываются новые производства нашего советского вина. Мощностей местных совхозов катастрофически не хватает. Поэтому решением крайкома партии наш техникум мобилизуется на уборку.

В аудитории пронесся дружный радостный гул.

– Поедете в Темрюкский район, – продолжал Максим Сергеевич. – В винсовхоз «Красный Таманец». Вам выделен отдельный участок работы по сбору винограда винных сортов.

Директор сделал короткую паузу, отыскал меня глазами в третьем ряду и… едва заметно подмигнул, намекая таким образом на место работы профессора Радченко.

На сборы учащимся дали сутки. Помня прошлогоднюю голодную практику в степном колхозе, когда совхозная столовая кормила одной пустой пшенкой, народ решил приобрести побольше еды. Я привычно купил пряников, чай, сахар и добавил к этому приличный шмат сала и сухари.