Линия иной судьбы. Трилогия (СИ) - Соловей Дмитрий "Dmitr_Nightingale" - Страница 110

На первом этаже, в фойе корпуса, у огромного портрета Сталина с траурной лентой выставили что‑то вроде почётного караула. Дежурили комсомольцы, с чёрно‑красными повязками на рукавах. Сменяли друг друга каждые пятнадцать‑двадцать минут.

Поскольку химики располагались на территории Монтажного техникума, у нас по распоряжению директора поставили только портрет, без караула. Зато откуда‑то принесли целую охапку тюльпанов. Их расставили перед портретом в нескольких стеклянных банках.

Народ проходил мимо портрета приглушённо разговаривая. Кто‑то останавливался перед портретом, кто‑то просто кивал и шёл дальше.

По поводу организации траура в целом директор техникума собрал всех старост и комсоргов, доведя спущенную ему сверху информацию. Мы должны были проследить за «правильностью» траура, чтобы учащиеся вели себя соответственно моменту. Никакого смеха. Никакого шума. Никакой ругани. Не бегать по коридорам, не устраивать возню.

Мы и следили. Если кто‑то начинал слишком громко разговаривать, ему сразу напоминали, где он находится и какие сейчас дни.

Причём директор говорил совершенно серьёзно. Для него это была не формальность и не очередное распоряжение, которое надо исполнить для отчёта. Он тоже был человеком этой эпохи и, похоже, действительно тяжело переживал случившееся.

Собрания следовали одно за другим. То перед нами выступали представители старшего поколения и партии, то мы сами говорили и выступали. Причём выступления снизу всячески поощрялись. Нужно было показать, что молодёжь не просто молча скорбит, а осознаёт значение произошедшего.

Конечно, я старался и соответствовал моменту. Говорил правильные слова, вспоминал то, что положено вспоминать, и внимательно следил за выражением лиц собравшихся. Удивлялся тому, насколько людям действительно промыли мозги.

Девчонки плакали совершенно искренне. Не изображали, не косились друг на друга, чтобы понять, какую физиономию сделать, – действительно плакали. У некоторых глаза были красные ещё до начала собрания. Да и пацаны в большинстве своём переживали. То и дело слышалось:

– Как же мы теперь?

И вот это «как же мы теперь?» звучало особенно часто.

Я знал, как. Только объяснить это сейчас никому не мог.

Для них умер человек, который определял жизнь страны столько лет, сколько они себя помнили. Для меня умер политический строй в том виде. Но всеобщее настроение траура удивляло. Оно и понятно. Выросло целое поколение, которым вдалбливали с малолетства о Великом вожде и учителе. Психика детей и подростков очень пластичная. Им легко внушить как плохое, так и хорошее.

У меня пред глазами пример Татаринова. Всего один мой разговор с ним и Васька бросил курить! У нас же в колхозе никто из парней, после такого плотного контакта с табаком, курить не мог. Василию, после нашего с Борькой знаменитого концерта, я привёл несколько фактов, которые почему‑то сейчас не так известны. И подвел его к идее сказать «своим», что после ломки табака ему хреново от никотина, то это будет совсем не западло. Не стоит копировать чужое поведение и лучше отказаться от вредной привычки. Татаринов послушал меня и принял верное решение.

Кстати, не уверен, что он искренне скорбел о смерти Великого вождя. Всё же жизнь на Дубинке накладывала своё мировоззрение, что в данном случае не так уж и плохо.

Седьмого марта погода в Краснодаре продолжала преподносить сюрпризы, мороз усилился. Даже днем температура осталась минусовой. Вся вчерашняя слякоть замерзла, превратив городские улицы в каток. Бабушке я категорически запретил выходить из дома, не хватало ей поскользнуться на таком гололёде. Ночью мороз усилился до −9 градусов, что совершенно необычно для Краснодара.

Воскресенье 8 марта должно было быть праздничным Международным женским днём, но из‑за всенародного траура официальные торжества, концерты и поздравления женщин были полностью отменены. Вместо праздника в этот выходной день продолжались траурные собрания, дежурства комсомольцев у портретов. По сути, выходной превратился в рабочий день для партийного и комсомольского актива.

Девятого марта в день похорон с восьми утра в актовом зале техникума говорили много речей. Я тоже выступал от нашего курса. Текст речи мне вдумчиво и обстоятельно вычитывала мама. Потом его проверил в техникуме какой‑то «сотрудник» и поставил на ней свою подпись, предупредив, чтобы я ни на слово не отклонился. Жаль. Утром конкретно потеплело, пошёл дождь, и вполне подошли бы живые, не казённые слова на тему того, что «природа плачет вместе с нами». Но я зачитал строго по бумажке:

'Товарищи! Студенты, преподаватели.

В эти скорбные, суровые мартовские дни наше комсомольское сердце сжато невыразимой болью. Ушел из жизни человек, чье имя для каждого из нас было синонимом Победы, синонимом Советской Родины. Не стало Иосифа Виссарионовича Сталина.

Там, в Москве, сейчас миллионы людей прощаются с вождем. А здесь, на Кубани, мы – будущие химики, технологи – стоим в этом зале и до конца не можем осознать случившееся. Потому что Сталин – это не просто имя в газете «Правда». Сталин – это целая эпоха, в которую мы родились, выросли и победили в самой страшной войне.

Товарищи! Сейчас многие задаются вопросом: что будет дальше? Наша обязанность как комсомольцев – дать твердый ответ. Да, завершилась великая, монументальная глава нашей истории. Но история на этом не останавливается. Уходит эпоха титанов, оставив нам, молодому поколению, огромную, сильную державу. Державу, которую нам предстоит строить, защищать и развивать.

Враги нашей Родины за рубежом, возможно, надеются, что в наши ряды закрадётся растерянность или паника. Но они плохо знают советскую молодежь! Мы – комсомольцы, и наше главное оружие сейчас – это железная дисциплина, бдительность и верность делу Ленина‑Сталина. Мы сплотимся вокруг Центрального Комитета партии ещё теснее! Мы ответим на эту утрату отличной учебой, ударной работой в лабораториях и цехах.

Эпоха Сталина уходит в бессмертие. Но страна, которую он выковал, остается в наших руках. И мы ее не подведем'.

Ровно в двенадцать часов, вся жизнь в Краснодаре замерла. Мы стояли в актовом зале и соблюдали минуту молчания. С улицы донёсся протяжный гудок. Один завод, затем другой. Гудели предприятия, и над городом звучал их протяжный хор. Мне показалось, что я слышу даже гудки поездов.

В прессе в эти дни отдельным лейтмотивом шла тема: «Враг не дремлет». Газеты призывали к жёсткой дисциплине и «революционной бдительности», чтобы капиталистические страны не воспользовались временным замешательством в СССР. Естественно, ни о какой трагедии в столице во время траурных мероприятий не писалось. Это я был в курсе, что произошло в Москве. Официально этой страшной катастрофы не существовало. Родственникам погибших потом в московских моргах выдадут справки с вымышленными диагнозами – сердечная недостаточность, травмы на производстве и прочее.

Георгий Маленков стал Председателем Совета Министров СССР, главой правительства. Отчего‑то именно он считался главным преемником Сталина.

Лаврентий Берия возглавил объединённое сверхмощное Министерство внутренних дел, куда влилось и МГБ (госбезопасность), став вторым человеком в стране.

Никита Хрущёв был освобождён от обязанностей главы Московского горкома, чтобы «сосредоточиться на работе в ЦК», став одним из руководителей партийного аппарата.

Читая газеты, я как никогда ранее чувствовал себя каким‑то Нострадамусом. Никто ещё ничего не знает и не предполагает. Лишь я один в курсе того, как всё начнёт меняться.

Маленков сейчас считает себя хозяином страны, Берия уверен, что с его Лубянкой и МВД он всесилен… Они не знают, что всего через три месяца Берию арестуют и расстреляют, а невзрачный, улыбчивый Хрущёв, который пока держится на вторых ролях, в итоге обыграет их всех и начнёт свою «оттепель».

Конкретно на меня навалилась масса комсомольской работы в первую неделю после похорон Сталина. Пройдёт много лет, и мы посмеёмся над этими ситуациями. Они покажутся нам смешными. Примерно как видео из Северной Кореи, где народ массово скорбел по поводу смерти лидера коммунистической партии. Помню, как смотрел когда‑то давно те записи и изумлялся, не веря, что это истинные эмоции людей.