Линия иной судьбы. Трилогия (СИ) - Соловей Дмитрий "Dmitr_Nightingale" - Страница 103

В общем, я кивнул Татаринову в ответ, и тот поднял руку, привлекая внимание комсомольского секретаря техникума.

– Есть, короче, один пацан, – начал Васька. – Он сам песни сочиняет. Наверное, это годится. Сам сочинил, сам спел.

– Ты уверен, что текст подойдёт по смыслу к такому мероприятию? – вполне резонно усомнился секретарь.

– Да я не гоню! Сам видел, как он – раз! – и написал. Ему только сказали, что надо, – и готово! – эмоционально заверил Татаринов, чем вызвал ещё больший скептицизм со стороны вожака комсомольцев техникума.

Пришлось мне подниматься со своего места и добавлять, что товарища Белова я лично знаю, лично за ним прослежу, а текст песни завтра будет у секретаря.

– Лучше бы и исполнителя, – попросил он.

– Исполнитель днём на работе, но я вам напою, не переживайте.

На этом собрание завершилось, и мы разошлись кто куда. Меня, правда, остановили одногруппники, уточняя, что там за знакомый самородок и откуда он знаком с Татариновым. Отговорился общими фразами и поспешил сбежать. Мне ещё нужно было выбрать песню, где я хотя бы немного помню текст, и «обрадовать» Борьку, что он у нас снова автор и композитор.

К приходу Бориса с работы я уже сделал выбор и сообщил ему, что вечер будет насыщенным. Насчёт сочинительства друг возражать не стал, зато по поводу выступления высказал вполне резонные сомнения и предложил, чтобы он играл на гитаре, а мы с Василием спели. Один раз у нас уже неплохо получилось.

Куда деваться, пришлось соглашаться. Мало того, он напомнил, что в первых числах ноября ему принесут повестку, а какого числа отправят в армию, неизвестно. Поэтому нужно иметь в виду запасной вариант с тем, кто будет играть на гитаре.

– И где я такого найду? – развёл я руками.

– Завтра Лёньку приглашай на репетицию. Он, наверное, с вами и спеть сможет, и на гитаре сыграть. Может, меня только как автора указать, а пусть изначально Лёнька играет? – выдвинул он другое предложение.

– Тебя тоже выводим в люди, если по датам всё сложится, – не согласился я. И продолжил прикидывать: – Лёньку после шести вечера приглашу, а сам до этого времени постараюсь ему гитару найти. Если не получится – тогда в воскресенье с утра.

Дальше уже не отвлекались от дела. Я напел Борису песню «Мой адрес – не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз». Единственное, совершенно не помнил первого куплета и начал со второго.

Я там, где ребята толковые,

Я там, где плакаты «Вперед!»,

Где песни рабочие новые

Страна трудовая поет.

припев

Заботится сердце, сердце волнуется,

Почтовый пакуется груз…

Мой адрес не дом и не улица,

Мой адрес – Советский Союз!

У Борьки от удивления даже рот приоткрылся. Он перестроил гитару, попробовал спеть. Получилось. После он задумчиво покрутил карандаш и стал дописывать текст:*

Мы верим в товарищей рядом,

Нам труд не в тягость, а в честь,

И если нам выпадет надо –

Мы сделаем всё, что есть.

Где строятся новые здания,

Где город встречает рассвет,

Где в каждом простом начинании

Для будущей жизни ответ.

Попели вдвоём – думаю, и с Василием неплохо выйдет.

Дальше я переписал текст уже ручкой в трёх экземплярах. Один отдал секретарю комсомольской организации, второй оставил исполнителям, а с третьим отправился к директору техникума, решив, что, опоздав на алгебру, я немного потеряю.

Максим Сергеевич при моём появлении сразу прищурился с подозрением. Изучил он меня уже неплохо и предположил, что ему придётся в чём‑то двигаться. Пока, правда, не знал в чём именно, но уже заранее этого не хотел. Поспорили с ним минут десять. Он взывал к моей комсомольской сознательности, я – к его партийной совести.

И ведь просил‑то всего ничего. Мне нужно, чтобы от имени техникума Белову выдали документ. Заметьте: даже не благодарность, а просто констатацию факта, что слова и мелодию написал Белов Борис Владимирович. И всё! Ну и печать, конечно, и подпись директора. Именно на этом пункте мы друг на друга и раскричались.

Как говорил в таких случаях Остап Бендер: «Победила молодость».

На следующей перемене я зашёл и получил два отпечатанных на машинке экземпляра нужного мне документа. К секретарю комсомольской организации сбегал буквально на минутку. Сообщил, что песня готова и текст с директором согласован, помахал перед его носом бумагами с печатями и отдал тот листок, который был написан от руки.

Немного недовольства высказал Василий: петь он, видите ли, на сцене не хочет! Но я пообещал его до конца года ни к каким комсомольским делам не привлекать, и Басурман сдался. Заодно взял у меня двадцать рублей и пообещал, что придёт вечером ко мне домой с гитарой. У кого он её купит, я не интересовался – главное, что самому на эту тему переживать не придётся.

Бабушка, узнав, что у меня будет репетиция, категорически потребовала устроить её в большой комнате. А то, мол, во времянке не та акустика и тесно. Думаю, ей просто хотелось вспомнить прошлые времена, когда её сын Валентин, мой дядя, так же собирал вечерами приятелей и они пели песни.

Естественно, потом бабушка накормила нас от души, всучив каждому из парней с собой по паре пирожков с капустой. Мы с Борькой проводили их до трамвая. Васька сказал, что проследит, чтобы «очкарик без проблем до дома добрался». Лёня жил теперь на Покровке, почти у самой окраины, ближе к Карасунам, а возвращался вечером с гитарой может стать проблемой, потому Татаринов решил его сопроводить. Им было почти по пути.

Утро воскресенья, второго ноября, началось со стука в калитку. Для дома, где ещё свежа была память о ночном обыске и аресте соседей, этот звук был весьма волнительным. Вернее, я сам стука не слышал, но бабушка всполошилась и запричитала, а я поспешил первым выйти навстречу тому, кто так настойчиво колотил в калитку.

Оказалось, ничего страшного. Участковый пришёл вместе с сотрудником военкомата, который принёс Борису повестку на осенний призыв 1952 года. Десятого ноября ему надлежало явиться на призывной пункт. В повестке было указано, что с собой нужно иметь документы, кружку, ложку и смену белья.

Получалось как нельзя удачно: концерт седьмого ноября Борис не пропустит. Хотя Радченко из выступления я тоже не вычеркнул. Зато мне пришла в голову ещё одна идея. Решил подать её как импровизацию.

Побегать мне, конечно, пришлось изрядно. Для сидящих в зале всё должно было выглядеть как сиюминутный порыв. На самом деле я всё заранее согласовывал и подписывал.

Потом репетировали с парнями новую песню, якобы тоже написанную Борисом. На сцене всё будет театрально и сентиментально, как Борис любит. Допоём «Мой адрес – не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз», зал ещё толком выдохнуть не успеет, и тут я сделаю шаг вперёд, к самому краю сцены, и обращусь к залу:

– Товарищи! Комсомольцы и жители Краснодара! Мой товарищ, автор этой песни Борис Белов, через три дня, десятого ноября, уходит в ряды Советской Армии – выполнять свой священный долг перед Родиной! И сегодня, прощаясь с нами, он дарит новую песню. Песню о советском солдате, которого ждут в каждом городе нашей великой страны!

И дальше грянем «Идёт солдат по городу, по незнакомой улице…»

Репетировать на сцене Дома офицеров нам не дали. Просто поставили в очередь и показали, за кем выходить. Ничего не могу сказать насчёт микрофонов – в смысле, ничего хорошего. Своих друзей я реально не слышал. Звук отчего‑то казался мне тихим. Уж не знаю, пели мы кто в лес, кто по дрова или всё же попали в ноты. Главное – выступили, главное – песню Бориса услышали, и она точно уйдёт в массы. А у меня и документик о том, кто автор, имеется.

Секретарь комсомольской организации техникума долго тряс нам руки, выражая благодарность. Расхваливал и снова благодарил, уверяя, что наше выступление было лучшим. Хотя у меня на этот счёт имелись серьёзные сомнения.

Понедельник, десятое ноября, выдался на удивление тёплым. На перроне нового, сияющего свежим мрамором вокзала «Краснодар‑1» яблоку негде было упасть. Провожали будущих солдат.