Капитали$т. Часть 7. 1993 (СИ) - Росси Деметрио - Страница 19

— Ну раз так, то погнали! — воодушевился Матвей. — Может заскочим к этим налоговикам на обратном пути? А, Леха? Чтобы два раза не ездить!

У нас пятнадцать процентов акций трубного завода. Честно куплены на чековом аукционе. У неизвестной нам московской фирмы — десять процентов. У господина директора — семь. Остальное — у «трудового коллектива».

Пятнадцать процентов акций обошлись нам примерно в пятьдесят тысяч долларов или около сорока миллионов рублей. В принципе, я за эти акции не держался, мы готовы были уступить свой пакет за нормальную сумму. Скажем, полмиллиона. Хоть господину директору, хоть москвичам, без разницы, пусть берут и владеют.

Но господин директор почему-то уперся. На контакт не шел, представителей акционеров (то есть, наших представителей) на территорию завода не пускал, нанял какой-то ЧОП из области. Видимо, решил, что сможет отвертеться.

Конечно, мы могли решить вопрос через ту же прокуратуру. Интеллигентно. Но, в свете последних событий, я предпочел силовой вариант интеллигентному. Нас перестают бояться. Это плохо. Нужно напомнить о себе.

Три десятка парней устрашающего вида заходят на территорию трубного завода. На проходной два охранника в камуфлированных бушлатах, которые испаряются без боя. Они явно не герои. Спортсмены решительно движутся по серой заводской территории в сторону здания администрации. Внутри забаррикадировались еще человек десять «ЧОПовцев». Скорее всего — с перепугу, им нет никакого резона подставлять головы из-за «спора хозяйствующих субъектов». Из вооружения у них дубинки и несколько газовых стволов. Ни о чем.

Наши спортсмены ломают дверь. Дверь импортная, металлическая, не поддается. На головы им из окон второго этажа летят стулья, какие-то вазы, цветочные горшки — все, что под руку попадется. Осажденные отбиваются, осаждающие уворачиваются. Обе стороны громко и матерно угрожают друг другу страшными карами. Пока основные силы ведут боевые действия у парадного входа, засадный отряд действует в тылу врага. Пятеро спортсменов, пользуясь тем, что силы противника отвлечены лобовым «штурмом», обходят административное здание, где, в тылу, обнаруживается черный ход. Дверь черного хода предательски не заперта. Нападающие проникают внутрь и… Дальше — не интересно. Идет избиение «ЧОПовцев» и захват здания. Некоторые рабочие наблюдают за баталией с чисто спортивным интересом, но большинство просто проходит мимо. Даже не смотрят на происходящее…

Впрочем, кто-то вызвал милицию. Приезжает наряд, который встречает Матвей со своими «бригадирами». Ничего интересного здесь нет, ребята, ложный вызов. Что происходит? Сказано, спор хозяйствующих субъектов! Не ваше дело. Сами разберемся. Милиционеры колеблются. Они хорошо знают, кто такой Матвей и в каких он отношениях с милицейским руководством. Но вызов есть вызов… Еще не все милицейские инстинкты утеряны. Впрочем, несколько купюр перевешивают. «Канарейка» уезжает восвояси.

Директор сбежал. Скрывается где-то на территории. Избитые «ЧОПовцы» лежат пластом, городская травматология сегодня пополнится. Дальше — по обстоятельствам. Если директор продемонстрирует благоразумие и тихо свалит в закат, то мы просто проведем собрание акционеров и назначим нового. Скорее всего, главного инженера, предварительная договоренность с ним есть. А если директор снова упрется, тогда прокуратура со всеми вытекающими последствиями. Все по закону. В девяносто третьем году садить можно совершенно любого директора крупного предприятия. И не очень крупного тоже. Проведем собрание и сразу — скупать акции «трудового коллектива». Пусть даже по цене в двое выше номинала. Все равно — пятьсот процентов прибыли в перспективе, как минимум.

Директор вещевого рынка арестован. Сидит в СИЗО, связи с ним нет. Администрация рынка опечатана, фактически — работа рынка парализована, но всем плевать. Торговцы выходят на рабочие места, покупатели — покупают, а парни Матвея собирают «местовые» деньги. Сейчас все полностью «в черную». Парадокс, но именно так рынок невидим для налоговой. Если нет официального директора, зама, бухгалтера, если нет документации, то как бы нет и самой деятельности, а значит — нет и нарушений. Легальность — уязвима, нелегальность — нет. Чем легальнее, тем уязвимее.

У фирмы «Викинг», от имени которой работал рынок, арестованы счета. К счастью, почти пустые, никто не держит большие суммы рублей на расчетных счетах. Валерик жалуется, что за ним следят. Но при этом категорически отказывается от охранных услуг Василия Ивановича.

Когда у тебя все в порядке, все влиятельные люди готовы тебе помочь. И их готовность просто зашкаливает. Обращайся, если что! В любое время дня и ночи! Для своих мы… сам знаешь! Любой вопрос решим! Но как только что-то случается, эта самая готовность помочь резко уходит в ноль. Как и влиятельность различных влиятельных людей. Еще вчера они могли буквально все, а сегодня… старик, извини, ничего нельзя сделать… Ситуация такая, что невозможно. Ты ж понимаешь, какое сейчас время!

— Время сейчас непростое, — сказал мне прокурор Иван Иванович за бокалом вина в нашем ресторанчике. Сказал таким тоном, будто выдал известную немногим государственную тайну.

— Ага, — сказал я без эмоций.

А прокурор начал философствовать.

— Если какие-то вещи происходят, значит так нужно. Ну что там у тебя? Директор рынка сидит? Ну, бывает… Ничего, посидит немного. И получше него люди сидели! Не велика птица. Зажрался у себя на рынке, пусть баланду похлебает.

— Проверить законность заключения под стражу нет желания? — поддел я прокурора.

Тот тяжело вздохнул.

— Алексей! — сказал он прочувствовано. — Ты же меня не первый день знаешь… Я же всегда!.. Но сейчас…

— Ну ты даешь, Иваныч, в натуре, — не выдержал я. — В прошлую нашу встречу ты просто в бой рвался! А сейчас… Чего-то узнал? Говори, не томи!

— Не знаю я, и знать не хочу! — с жаром сказал прокурор. — Не хочу в это дело лезть, не лежит душа! В общем, — внезапно перешел он на едва слышимый шепот, — сунулся я к начальнику. По твоему вопросу… А начальник дал понять, что уже общался с этим… Мироновым. И что у него там все ровно. В смысле — законно. Понял?

— Ого! — удивился я. — Вот это новость! Что ж ты, Иваныч, молчишь, о смысле жизни рассуждаешь⁈ А отчего так, не объяснило тебе начальство?

— Такие вещи никто не объясняет, — выдохнул прокурор. — Тут, знаешь, как в поговорке — знания рождают скорбь!

— Слушай, Иваныч, — сказал я задумчиво, — а может твое начальство денег хочет? Дать ему двадцатку долларов? А?

Иван Иванович тяжело вздохнул. Наверное, мелькнула в его голове мысль о недополученной прибыли.

— Сейчас ничего не можем. Решай на другом уровне. Может и получится.

— Как-то маловато информации, — сказал я недовольно. — Ты говори, Иваныч, если еще что имеешь сказать.

Иван Иванович долго сопел, кряхтел и отхлебывал из бокала. А потом сказал:

— Тут дело не в Миронове. Миронов такой же подневольный, как и я. Кто-то под вас конкретно копает, вот что я скажу. Ищите кто.

— Ну, пока что он наших людей закрывает, счета арестовывает, документы вывозит, — сказал я.

— Это все ерунда, — поморщился прокурор. — Ты не понимаешь, что такое государственный чиновник. Это не человек! Это функция! Он делает то, что требуется, в этом его смысл и его цель. Может делать лучше или хуже, но только в строго заданных рамках. Если не Миронов, то другой кто… Сейчас он делает то, что от него требуют.

— Кто⁈ — не выдержал я.

— Приказать ему может только московское начальство, — тихо сказал прокурор. — И больше никто. Думай.

— Да не гони, Иваныч! — рассмеялся я. — Где наша захолустная фирма, а где московское начальство налоговой полиции. С чего бы им на нас жать? Подставлять под молотки этого придурка Миронова?

— А я и не говорю, что это они, — меланхолично ответил прокурор. — Им тоже могли приказать.