Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (СИ) - Розин Юрий - Страница 51

Что это значило, я помнил очень хорошо.

Во-первых, неприкосновенность: арестовывать меня, вести под стражей, сажать в камеру без железных улик больше не имели права, а судить теперь могли лишь на дворянском суде.

Во-вторых, тем, что менялось, была торговля. До сих пор я не имел права торговать крупным оптом на суммы больше миллиона. Для каждой такой сделки нужно было писать в купечество и переносить это все с гильдейскими взносами, гильдейским надзором и гильдейскими же сроками. Теперь на это не было ограничений.

Землю я теперь мог выкупать в личное пользование, тогда как для простолюдинов чисто технически любая покупка земли считалась просто бессрочной арендой со всеми вытекающими.

Плюс разные социальные бонусы вроде доступа в частные лицеи для детей, возможность именоваться при дворе и все в таком духе. Но даже без этого всего, сам статус дворянина означал возвышение и признание от самой Империи.

Сглотнул я громко и спохватился: молчу слишком долго.

— Ваше сиятельство. Это больше, чем я мог рассчитывать. Благодарю вас.

Я поклонился. Князь кивнул мне, не глядя, глядя на жену.

— Ваше сиятельство, позвольте, — сказал Пестов. Папка под его рукой закрылась. — Это нонсенс. Титул не жалуется в порядке разовой благодарности. Оснований для скорого пожалования три: военная заслуга, спасение жизни вашего сиятельства или особы государевой фамилии, либо дело государственной важности. Вне этих оснований требуется выслуга, обычно не менее пяти-десяти лет. Господин Воронов ведет свою деятельность всего год!

Про год он вряд ли ошибался, скорее просто считал то, что попадало в бумаги князя, и там точкой отсчета у него были, надо думать, бейнбриджские сосны. Все, что было у меня до сосен, для его папки не существовало.

Он сказал «год» и посмотрел при этом на меня, а не на князя. Я увидел в его глазах зависть, мелкую, даже мелочную, я бы сказал.

— Сергей Наумович, — сказал князь. — Это не закон. Это обычай.

— Обычай сложился…

— Господин Воронов за год сделал Око, вытащил Мендосу и завел знакомства, каких у иных нет к пятидесяти. Кавалера он более чем выслужил. Честно говоря, я дал бы ему и баронета: детей у него все равно нет, разницы сейчас никакой. Но через ступень не жалуют, это уже как раз закон.

— Но это будет прецедент, ваше сиятельство! Завтра придут другие.

— Пусть приходят. Кто покажет мне такое же, получит то же. Пишите указ.

Пестов сел, придвинул папку и взял перо. Больше он не поднимал головы.

— Бумаги получите на днях, — сказал мне князь. — Как часто вы сможете приходить к Оку?

— Хоть каждый день. Утром, как позавтракаю, если ее сиятельству это удобно.

— Каждый день? — переспросила княгиня. — Вы успеете? У вас же лавка.

— Успею. У меня достаточно помощников.

— Тогда удобно, — она повернула ко мне голову, и корпус Ока над виском поймал свет из окна. — Приходите, Петр Алексеевич, буду вас ждать. Спасибо вам огромное.

Князь встал и подал мне руку. Я пожал ее.

В моем прошлом дворянство кончилось за тридцать лет до моего рождения, и в этой жизни тех, кого называли дворянами, я подсознательно воспринимал просто как богатых людей при власти с немаленькими привилегиями. По сути олигархи.

Теперь дворянином становился я сам, и что мне с этим делать, я так и не решил до самых дверей Лавки.

[Ты всю дорогу молчишь. Заходи, милый. Тебя ждут.]

Колокольчик над дверью еще звенел, а в зале все уже бросили дела. Ася за прилавком отложила книгу. Сема поднял с пола ящик и поставил его туда же, откуда взял. Варя у витрины замерла с ярлыком в руке. Азалия с нижней ступени лестницы, с очками на лбу, подняла голову, а Хоня на прилавке повернул ко мне оба уха. Из дверей своего зала вышла Зоя и встала, скрестив руки.

С Лавкой мы уговорились еще утром: что бы она ни увидела через часы, домашним она не говорит ни слова, рассказываю я. Слово она сдержала.

[Говори же. Я больше не могу молчать!]

— Ну? — сказала Варя.

— Все сработало, — сказал я. — Княгиня обрела зрение.

Сема выдохнул так, что ящик под его рукой скрипнул. Варя положила ярлык на витрину, промахнулась, ярлык упал на пол.

— Генератор? — Зоя не сдвинулась с места.

— Ваш генератор прекрасно работает без каких-либо перебоев.

Пальто я снял и повесил на крюк, только после этого сказал остальное.

— Но это не все. За Око и за Мендосу разом князь жалует мне кавалера.

Тишина.

— Кава… — начал Сема. — Это что?

— Дворянство, Сема, — сказала Варя. — Петя теперь будет дворянином.

Она подошла, взяла меня за руку, подтянула к себе и поцеловала.

— Дворянин? — Ася положила книгу на прилавок. — Ты? Кто бы мог подумать.

— Я.

— Поздравляю, — сказала Зоя. — Значит, теперь я снимаю торговый зал у дворянина? Не зазнаешься? Не отменишь обещание про отсутствие арендной платы?

— Ни в коем случае.

[Милый! Мой милый, ох, дворянин, я знала, я всегда знала, что ты сможешь! Как я рада отпраздновать это со всеми вами!]

— Это идея! Надо отметить, — сказал Сема. — Прямо сейчас. Время как раз уже к обеду идет.

— Николая с Ларой надо позвать, — сказала Варя.

— И Жарова.

— Тогда я на кухню, — Сема уже шел к двери. — Мне нужно будет часа два.

Сема пробежал вверх по лестнице и почти сразу оттуда донесся стук крышки о плиту.

Пост у дверей был на месте. Двое в шинелях разом повернулись, когда я вышел на крыльцо: колокольчик дошел и до них.

— Господа, — сказал я. — Передайте Жарову, что у нас сегодня обед и его ждут к часу.

— Передадим, — сказал тот, что повыше. — Праздник, Петр Алексеевич?

— Да. Есть что отметить.

Второй козырнул. Я вернулся в зал.

Варя и Ася уже надевали пальто, готовые ехать за Николаем и Ларой.

Столовой распоряжалась Азалия.

— Нас будет девять, — сказала она, стоя в дверях и считая стулья. — А стульев в столовой шесть. Петр Алексеевич, в комнате отдыха есть пара стульев, Зоя, в зале табурет. Принесете?

— Конечно.

На стулья Хоня забирался в тот момент, когда я его поднимал и ехал на нем до столовой.

[Тарелок с синей каймой восемь, а одна без каймы. Без каймы дай Жарову, милый, он не заметит.]

— Заметит.

[Ничего, ему не принципиально.]

Азалия расставила приборы, пересчитала, поменяла две вилки местами и снова пересчитала.

Стук на кухне сменился шипением, потом шикарным запахом. Через час я отодвинул занавеску: у подъезда остановилась карета, из нее вышли девочки, а потом и Николай и Лара с корзиной в руках.

Лара, не сняв пальто, сунула корзину мне в руки.

— Пирог. Я его из печи достала, когда Варя прибежала, как раз, думаю, к столу пойдет!

— Дворянин, — сказал Николай и пожал мне руку. — Хорошо. Теперь ты более достоин моей сестры.

— Коля!

— Варюш, я же шучу! Эй! Эй! Не драться!..

Еще через минут пятнадцать от моста, руки в карманах куртки, подошел Жаров.

— Поздравляю, — сказал Жаров, когда я рассказал ему повод. — Я только на час, дела, но тост обязательно подниму ради такого дела.

Финальные штрихи на столе наводили уже все. Сема выносил с кухни блюда и ставил их туда, куда показывала Азалия. Варя тут же переставляла. Лара ушла на кухню к Семе, и оттуда донеслось, что соус надо было снимать раньше, а в ответ, что соус именно такой, какой и должен быть, и что двоим шефам на кухне не место.

Николай принес бутылки со склада, Ася нарезала хлеб, Зоя разливала компот из больших банок. Жарова припахали раскладывать на тарелках колбасы и сыры. Хоня с подоконника следил за пирогом.