Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (СИ) - Розин Юрий - Страница 43

«Я знаю».

Княжеская карета довезла нас до Тихого канала за четверть часа. Набережная лежала под снегом, канал подо льдом. У наших дверей двое в шинелях повернули головы на карету с гербом. Один узнал меня и козырнул.

— Поздно вы, господин Воронов.

— Поздно.

Я толкнул дверь.

— Даже записки не прислали, — сказала Ася и положила ложку. — Ни строчки. Человек спас иностранного маркиза посреди княжеского дома, а ему потом «вы свободны, карета ждет».

Столовая по утрам была самой светлой комнатой в доме: окно на канал, стол под скатертью, шесть стульев, из которых занято пять, и Хоня на шестом, с передними лапами на краю стола. Ася сидела ко мне лицом, с ложкой, которой она размахивала больше, чем ела.

— Хотя бы письмо прислали бы, — сказала Варя. — Что, так сложно? Три дня прошло!

— Забудьте, — отмахнулся я. — Мало ли что.

Азалия, которая до сих пор молча резала хлеб, подняла глаза.

— Он всегда так. Спасет, отмахнется и пойдет работать. Я это проходила с музеем. Не трогайте его, он не изменится.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Хлеб берите.

Я взял хлеб.

— Мне сегодня к Зое, — сказал я. — Для Ока нужен генератор. Маленький, таких в открытой продаже не найдешь. Если у нее нет, придется делать самому, а это еще время… эх.

— Я с вами, — сказал Сема. Он доел, вытер рот и пошел за шапкой, не дожидаясь ответа.

Хоня проводил его взглядом и придвинул лапу к моей тарелке.

На двери «Грозовой силы» висела табличка «Закрыто». Шторка на стекле был задернута.

Я остановился на крыльце. Полдень, вторник. Но у Зои закрыто.

— Может, решила сделать себе выходной? — сказал Сема.

— Она трудоголичка, — покачал я головой. — Однажды работала с температурой сорок.

Я постучал. Подождал. Постучал еще раз, громче, костяшками по стеклу.

За шторкой что-то сдвинулось. Потом угол шторки отогнулся, и в щели показалась половина лица: глаз, бровь, прядь волос.

— Закрыто, Петр. Я приболела.

Голос был не больной, но и не ее обычный. Такой голос у девушки я вполне мог узнать.

[Милый, она плакала. Только что.]

Глава 19

— Зоя, — сказал я в стекло. — Если у вас что-то случилось, вы можете мне это сказать. Просто сказать. А я постараюсь помочь.

Щель закрылась. Прошло секунд пять, может, десять. Сема переступил с ноги на ногу.

Щелкнул засов. Дверь открылась.

Зоя стояла на пороге в рабочем сером платье с закатанными рукавами. Глаза у нее были красные, веки опухшие, а губы сжаты.

— Что случилось? — спросил я.

Она вздохнула, длинно, и отступила в сторону.

— Заходите. Оба.

Я шагнул через порог и остановился.

Полки были пустые. Все. Длинные стеллажи по обеим стенам, где раньше в два ряда стояли накопители, от малых, с кулак, до заводских, метровой высоты, теперь показывали голое дерево. На полу остались светлые квадраты там, где годами стояли ящики, и полосы от их волочения к двери.

— Садитесь, — указала Зоя. — Стулья остались. Хотя бы. Стулья ему оказались не нужны.

Мы сели у конторки. Зоя села за нее, на свое место, и положила руки на столешницу ладонями вниз.

— Кому «ему»? — спросил я.

— Долгая история.

— У нас есть время.

— У меня нет. — Она обвела глазами пустые полки. — Ладно. Начну с самого начала. Родители мои разошлись давно. Мне было двенадцать. Отец уехал в столицу, там у него новая семья. Нам с матерью оставил квартиру и вот это здание, — она обвела рукой зал, — тут была его контора, он торговал медью. После его ухода мать помогала мне всем, чем могла. Институт, первый товар, вывеска. Но дом так и остался оформлен на нее. Так вышло, я не переоформляла, зачем?

— И что здание?

— Здание продают. — Она сказала это ровно. — Она продает.

— Зачем?

— Затем, что два года назад она нашла себе человека. Павел Захаров. Промышленник, у него ткацкая фабрика за рекой. Я радовалась за них. Правда радовалась, Петр, она столько лет была одна. Осенью они поженились.

— И?

— И уже на следующий день после свадьбы он начал наводить порядок. «Женщина должна быть при муже». «Женщина не должна заниматься накопителями, это не женское дело, это грязь и техника». «Женщина в двадцать девять лет без мужа, это позор для семьи», — она пародировала кого-то явно крайне неприятного. — «Так что закрывай лавку, Зоя, и ищи мужа, пока еще есть кому тебя брать».

— Что вы ему сказали? — спросил Сема.

— Ничего. Я его всерьез не принимала. Дело идет, я сама себя кормлю, что он мне сделает? — Она сжала пальцы. — А он ничего и не стал мне делать. Он пошел к матери и убедил, что дочери будет лучше без лавки. Что мужчины на лавочницу с накопителями не смотрят. Что я сама не понимаю своего несчастья. И мать «ради дочери» надумала продавать дом.

Сема ударил кулаком по конторке.

— Сем, спокойно, — остудил я его.

— Это же… — Он не нашел слова. — Это же ваш дом. Ваш! Как так можно?

— Можно, — сказала Зоя. — Здание ее. Она вправе.

Я молчал, думая. Это не было похоже на наши обычные дела. Закон не был нарушен. Ни один артефакт не шалил, ни одна печать не была подделана. Был лишь упертый мужлан и доверчивая женщина.

— За сколько выставили? — спросил я.

— Тридцать пять миллионов.

Сема присвистнул.

— Это центр, здесь самые дорогие дома в городе. Всё-таки историческое наследие, — объяснила Зоя. — Покупатель найдется почти наверняка за неделю. У меня свободных денег… — она усмехнулась, — на десятую часть. Если продать все, что есть, на пятую. Дело идет хорошо, Петр. Но не настолько.

— С матерью вы говорили?

— А как вы думаете? — Она уставилась на меня. — Три раза. Четыре. Я ей говорила все, что можно сказать. Знаете, что она отвечает? «Паша думает, что так правильно». «Паше виднее». «Паша в таких делах разбирается, Зоенька, а ты нет». Как будто ее подменили. Я до нее явно не достучусь, что бы ни сказала.

— Может, попробовать еще раз? — спросил Сема. — При нас?

— А что изменится? И времени нет. Здание уже на торгах.

Я перебрал в уме, у кого можно занять. Список получился короткий и почти весь уже перечеркнутый. Летом, когда я активно занялся торговлей, я вытряс «долги» тем или иным образом из всех, кого мог. А после ужина с Навским и Устюговым две трети тех, кто дал бы раньше, теперь при встрече смотрели мимо. Даже если мы с Зоей сложимся, не хватит и на половину.

— Банк? — спросил я. — Кредит под дело?

— Ходила. — Зоя пожала плечами. — Такую сумму они дают, но не за неделю.

— Под залог?

— Под залог чего, Петр? Товара? Товара нет. Здания? Здание не мое.

— Понятно…

— Вот и им понятно. Нужны проверки, поручители, оценка. Месяц, самое малое. А через месяц здесь уже будет нотариус. Или аптека.

— Тогда надо переехать, — сказал Сема. — Снять зал. На аренду-то у вас хватит, вы сами сказали, дело идет.

Зоя усмехнулась. Криво, одной стороной.

— Хватит. Я бы и переехала, Сема. Будь у меня чем торговать.

Я не сразу понял.

— Товар разве не на складе? Я думал, вы все перевезли из-за торгов.

— Перевезли. — Она кивнула на светлые квадраты на полу. — Только не я. Павел. Позавчера, среди дня. Пришел с четырьмя грузчиками и подводой, и вынес все. До последнего накопителя. Увез на склад своей фабрики.

— Это кража, — сказал я.

— Я ему так и сказала. Он сказал: я готовлю здание к продаже, покупателю нужны пустые помещения, ничего страшного, подержу пока у себя. Я сказала: заявлю в стражу. Он усмехнулся. — Зоя сделала паузу. — Сказал: «Попробуй». Здание принадлежит матери. Он ее муж. Товар мой, да. Но если стража спросит, зачем он вывез чужой товар, он просто скажет: помогаю падчерице с переездом. Здание продается, торговать в нем все равно нельзя, я как родной человек перевез ее вещи к себе на хранение и верну, как только она найдет новое помещение. Любой в это поверит. А держать мои товары он сможет сколько захочет. Год. Два.