Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 9

— Василий. — Не таясь заговорил об этой странности Романов. — Хочешь верь, хочешь нет. Но не смотря на возраст, этот человек мудр. Я говорил с ним. Это…– Специально сделал паузу, ждал реакцию.

— Неужто? — Вновь перекрестился Морозов с наигранным ужасом на лице.

— Благодать, Василий Петрович. А ты что подумал?

— Так про нее и подумал, друг мой. Про нее.

Но Романов знал, мог дать голову на отсечение, что слышал его гость и про колдовство и про упыря, и про то, что за рекой Окой темные орды собираются, и мертвецы из могил поднимаются, и ведет их сам антихрист. Слухи — то такие по Москве ходили. Забывается подобное быстро, в массах. Но в головах отдельных людей живет долго, очень и очень долго.

— Ладно. Друг мой. — Теперь уже Морозов пошел на прямой разговор. — Скажи мне как есть, а ты за него? Ты за Игоря?

— А за кого еще? — Спокойно ответил Романов. — Кому как не ему, человеку доказавшему на ратном поле, и в Москве, встать над нами. К тому же. Он же Рюрикович.

— Как? — Удивление гостя было слишком сильным, он явно переигрывал.

— Мстиславский его взращивал. Его и его отца. Он от брата Ивана Великого. Знаешь, брат у него был немой и глухой и… Божий человек был. И была у него жена.

— Так… Как такой мог — то? — Перекрестился Морозов, насупился, задумался. — Там же вроде… И он вроде и она.

— Ты же знаешь, что часть бояр очень сильно хотела чтобы Иван себя в Москве никак счастливым не чувствовал. Чтобы горесть сплошная была и боль у него здесь. — Очень обтекаемо ответил Филарет. — Знаешь, что многим он, словно кость в горле был. И поэтому много всего тогда происходило. Вот и предки Мстиславского подсуетились. В бумагах писано, свидетели есть.

— То есть он не потомок Ивана, не как Димитрий?

— Нет. И прав у него на трон…– Проговорить сколько Филарет не стал. — Сам понимаешь.

— Понимаю. А еще… Ты прости меня, друг мой, больно много я расспрашиваю, но ты то здесь, в самой гуще, а я где, я там, далеко. Очень далеко. Вести сам понимаешь. — Скривился Морозов. — Приходят долго, искажаются люто. Но слышал я от людей, которым можно доверять, что есть еще дева.

— Дева? — Удивился Романов, но понимал о ком речь.

— Да, Феодосия. Она — то прямо от того корня. Не пересекся он, выходит.

— Есть. В Филях она. Под охраной от татей всяких недобрых. — Дал понять, что не стоит просто так пытаться что-то с этой девушкой сделать. — Дитя невинное, таких ужасов натерпелась. При храме жила…

— Послушница? Монахиня? — Заинтересованно выдал Морозов.

Не сдержался. Копает. Романов тоже копал. У него все же после Тушино побольше опыта было в разговорах с такими людьми. каждый что-то хотел, каждый что-то мыслил и свои желания имел, стремления и чаяния. Как правило максимально эгоистичные.

— Нет. — Пожал плечами Романов.

Дальше их разговор все больше напоминал игру. Каждый пытался вытащить из другого хоть что-то более-менее полезное, понять кто на чьей стороне. Судя по всему, людей недовольных не столько самим Игорем, сколько его некоторыми делами, особенно поставленным управлять всеми делами безродным, не пойми откуда взятым Григорием. Сам Филарет понимал почему так, видел как работает этот человек, и осознавал что он действительно творит чудеса. Откуда его Игорь добыл не ясно, но так наладить работу приказов, это уникально. И взятки. Дьявол, он брал их, но не себе, а в казну. Романов когда услышал, даже не понял.

Григорию предлагали деньги, он сразу не давал ответа, говорил, нужно уточнить, а потом если проблему решить можно, то деньги оформлял, заполнял бумаги и передавал в казну. А если не выходило, то шел отказ.

Многих это приводило в смешанные чувства. Но проблема — то была не в этом. Когда посаженный безродный разбирает дела бояр, это сводит с ума.

После долгих пересудов Василий задал очень опасный вопрос, вылезший как бы из ниоткуда.

— А что сын твой? Что Михаил? — Он не запнулся, он точно знал имя, и это значило, только одно. С кем-то они уже обсуждали эту кандидатуру.

— А что Михаил? — Спокойно и с улыбкой ответил Романов. — Молодой человек, подрастает, дела постепенно передавать ему буду, обучать как смогу. Я — то. Я — то не тот, что раньше. Помотала меня жизнь, Василий, ох как помотала, и сан у меня. Не до всех этих царствований. О душе пекусь. И не только о своей.

— Знаю, слышал. — Склонил голову Василий и опять пошел в наступление. — Понимаю, что Гермоген не молод. И тебе свое место укрепить надо подле него. И это дело толковое, дело сильное. Я — то поэтому и спросил, что сын. По твоим стопам или?

«Ах ты черт» — Чуть не выпалил Филарет. Но сдержался, так надо было. Все ясно куда он клонил, отчего про Игоря расспрашивал и к чему вел. Только, ой не он сам заговор готовит, точно не он. Кто-то ему в уши надул, наговорил, насоветовал и зерно сомнения заложил. Может даже не бунта, а споров на Земском Соборе. Все же выбор царя дело важное, и разные участники представлены должны. А тут как-то так пока выходит — Игорь Васильевич. А кто еще? Он же сам не хочет. Ну а кого?

— Сын мой, Василий, думаю, государю служить будет верой и правдой, когда время придет. — Улыбнулся Филарет все же допустив ошибку и выдержав паузу. Задумался и дал понять оппоненту, не доволен он словами Морозова. — Ну а я, как господь даст.

Они поговорили еще немного. Гость после сказанной фразы вроде все понял и быстро ушел в обсуждение совершенно простецких дел. И через краткое время Морозов начал собираться, сбиваться с мысли позевывать. Интриган был удовлетворен и планировал уходить.

Распрощались, разошлись и Филарет позвал своего слугу. Порой от людей второго плана узнать можно очень и очень многое.

— Ну что, что обсуждали гости? Довольны ли? Удовлетворены ли?

— Да обмолвился один. — Слуга с улыбкой выдал полученную тайну, понимал, что такое очень важно и уже давно научился отделять зерна от плевел. — Что у боярина Воротынского двери пониже и кланяться приходится прямо в пояс при входе. И пускать их не хотели по первой, но потом разобрались.

— Еще?

— Больше ничего. На этого молодого и то шикнули. Но думали, что нет никого, а я то… Я то, как выучен, слушал все.

— Молодец. — Филарет достал малую серебряную монету и протянул слуге.

— Отец мой. — Тот пал на колени. — Я же не за монету, я же…

— Ты очень важное дело сделал, услышал. Расспроси завтра на торге, чего про стрелецкого полковника говорят. Сколько чего он берет, мяса, дичи, птицы, рыбы. Подумай, сколько застолий можно устроить и мне передай.

— Я все, отец мой, все для дела.

— Помолись и спать, а я еще повечеряю.

Другие слуги уже неприметно выносили недоеденные блюда. А Филарет не замечая их задумался…

— Что же ты задумал? И… Ты ли воду мутишь, стрелецкий воевода, или… Или сложилось так, что Морозов к тебе в гости поначалу захаживал.

Но тишина и слуги, словно тени работающие в ней, не ответили.

Глава 5

Где-то восточнее Пскова. Колонны малого воинства Игоря Васильевича

С момента нашего выступления не прошло и трех часов. Мы двигались вперед, но все больше тормозили. Местность вокруг Пскова, несмотря на все эти странности с Рес-публицией, Смуту, и действия здесь людей, верных Лисовскому, хоть и на стороне Пскова, но все же не так уж и сильно сказались. Поля, где рос лен, встречались все чаще. Все больше было деревенек, в которых находились работяги и складские постройки близ водоемов — прудов, ручьев, речушек. Этого здесь было в достатке, поэтому с водой проблем не было и материал, который сейчас как раз собирался, отправлялся набухать.

Технологический процесс нарушать было нельзя. Упусти момент и лишишься заработка, на который впахивал все теплое время года. А если не будет этого, то не на что будет выменивать хлеб. Все же псковские земли в плане выращивания пищи не были перспективным. Брали иным.

На удивление здесь в разы чаще чем под Москвой, и тем более на юге в Поле, встречались коровы. Не то чтобы прямо стада паслись, нет. Но хлева имелись в каждой деревеньке и судя по тому что я видел, использовалась животина тут в основном не для забоя. Молоко, и что самое главное, навоз. А на этом добре поднимались огороды.