Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 47

Фрол Семенов, судя по всему, конечно та еще падаль, и поговорить с ним надобно. Но платить трем людям за убийство своего стрельца? Бред. Ой бред.

— Так. — Вздохнул казацкий атаман. — Это я все уже слышал. А теперь давай правду. Или. — Он невесело вздохнул. — Я начну с ушей, а потом… Потом тебе будет очень и очень больно. Поверь. — Пленник заскулил, застонал, начал что-то причитать. — Поверь. Я не хочу это делать, не люблю. Но, мне нужна правда.

— Нет… Нет… Они же… Он же.

— Кто?

— Не… Не мо… — Дальше раздался дикий вопль, крики. — Ухо, нет… Нет, мое ухо… Прошу.

— Кто?

— Да меня они…

— Я буду тебя здесь резать, пока ты не скажешь. — Холодно и спокойно проговорил казак. — Я понимаю, что те, кто тебя нанял, сделают с тобой то же самое. Вероятно. Но это будет позже, и у тебя будет шанс убраться из Москвы.

— Убьешь?..– Простонал пленник.

Молодой стрелец в этот момент вжался в стену своей каморки. Сердце его билось так быстро, как никогда. Ему было страшно, настолько страшно, что найти место он просто не мог. Голова разболелась, глаза пытались найти хоть какой-то выход отсюда. Руки ощупывали стены.

— Тебя? Нет. — Проговорил сабельник. — Ты и твой дружок живыми нужны. До Земского Собора. Там скажете все. И укажете.

— Так нас там…

— Как раз там вас не убьют. Так что я тебе, мил человек, предлагаю жизнь. И чем больше ты сопротивляешься, тем больше я от тебя кусков отрежу, пока ты не согласишься на мое предложение.

— Так. Так. Подожди. Давай. Давай еще раз. — Простонал пытаемый. — Ты меня не убьешь? И… Это все. Это все закончится?

— Скажешь. А потом подтвердишь на Соборе. Да. Закончится.

— Но они меня. Они потом.

— Кто? Их самих резать начнут. Хана убить, думаешь ответа за это никто не спросит? — Холодный тон казака сводил с ума. Как человек, занимающийся пытками, истязательством, мог говорить так, словно вокруг ничего не происходило.

— Я… Я.

— Понимаю, тебе страшно. Но ты сам виноват. Я не хочу этого делать. Но если ты не скажешь…

— А-а-а! Палец! — Заорал допрашиваемый.

— Ты слишком мало говоришь. И без толку. Ты вынуждаешь меня это делать. Спаси же себя. Спаси себя сам.

— Да. Да.

— Имя.

Молодой стрелец слышал тяжелое, прерывистое дыхание.

— Имя. — Злобно процедил казак, но в ответ не получил ответа, только пыхтение и какие-то тихие слова молитвы.

— Имя! — Раздался звонкий удар оплеухи. — Имя! Тварь! Забью! Резать буду! Говори! Падаль! Говори!

— Буйносов! Иван! Он! Он все! Бывший… Сестра его еще…

— Да, я знаю. Знаю. Молодец. — Молодой стрелец не видел этого, но был уверен, что казак гладит допрашиваемого по голове. — Молодец. Я не хотел этого делать. Не хотел. И ты молодец. Спасибо. Грех на душу брать, не доброе дело. Перевяжем тебя. А на Соборе.

— Нет… — Простонал сломавшийся пленник. — Прошу.

— Да. Да, и никак иначе. На Соборе ты все это подтвердишь. Перед людьми, боярами продажными и всеми. Кто вас всех подговорил, кто за вами стоял. Кто паренька надоумил, и кто денег ему сулил.

Повисла тишина, а потом голос обратился к замершему в темноте и трясущемуся от ужаса, молодому стрельцу.

— Ты же все расскажешь? Я не хочу тебе отрезать уши. Я. — Казалось в речи этого человека слышалась какая-то теплота. — Я тебя даже к своим возьму. Если выйдет. Такие на Дону нужны. — Раздался смешок. — Как ты его. От уха до уха. Хана. Кому расскажи.

— Я все… Все скажу, как есть. — Молодой стрелец не узнал своего голоса.

— Добре. Ты посиди чуть. Мы этого перевяжем, а потом. Потом тебя вытащим. С нами поживешь, пообвыкнешься. Бежать тебе все равно некуда. Мы же найдем. — Голос его из доброго стал сразу холодным и злым. — А ты, чистая душа, жаль мне тебя. Помогу.

На этом разговор был закончен. В коридоре послышались шаги, и все на какое-то краткое время затихло. Молодой стрелец вжимался в гнилую стену. Он слышал только стоны, причитания и мольбы избитого,замученного пленника в соседней клетушке.

А потом за ними пришли.

Глава 22

Москва. Кремль. Царские палаты.

Франсуа после насыщенного дня при свече прочитал доклады и письма. Ответы на его запросы. Все же Игорь Васильевич поручил ему дело особой важности, а связей, и как следствие денег, у него на решение задачи не было. Подступиться к Буйносовым-Ростовским не очень-то получилось. Отчего грусть сильная охватила сердце француза, особенно под вечер.

Днем — то ему некогда было думать о делах сердечных. Их убить пытались. Потом он, хоть и на вторых ролях, но все же помогал в подготовке обороны кремля. Беды не случилось, но могло же. И вот теперь сидел, читал, а сам витал в облаках, представляя красу девичью, за которой не мог не следить.

Князь ответил как-то туманно, и это разбивало ему сердце. Ждать, ждать и работать. В этой стране расстояния просто убивали. Как и морозы. Возможно зима заморозит его сердце, хотя бы на время. Или…

Он невесело усмехнулся от этой мысли, отодвинул очередное письмо с витиеватым отказом в сторону.

— Или я замерзну здесь до такого состояния, что не смогу ничего чувствовать. — Проговорил он тихо вслух. Пододвинул к себе еще одну бумагу. — И чресла мои отсохнут до весны.

Не имея связей, он от имени Игоря Васильевича писал всем князьям и бывшим боярам. Список вызнал в приказах. Но ответы удручали.

И тут. В дверь постучали.

Рука Франсуа привычно легла на рукоять шпаги, с которой он последние годы не расставался никогда.

— Кто?

За дверью молчали, и это насторожило его еще сильнее. Да, царские покои, в которых он, Григорий, Войский и прочие служилые люди, приехавшие с ним из основного войска размещались, охранялись пожалуй лучше всего в этом большом городе. Но, да дьявол, чего он только не видел за последние месяцы и свидетелем чего не становился. Яды, вылазки, убийства. Он — то думал только Париж полон интриг, женщин, денег и полноты жизни. Но здесь, в этой северной стране, где обитали варвары, жизнь била ключом. Да и варварами этих людей уже язык не поворачивался называть. Поначалу он был согласен с этим, но сейчас…

Стук повторился и стал более настойчивым.

— Дьявол. — Выругался француз, выходя из оцепенения.

Медленно вытащил клинок из ножен. Рукоять оружия, будучи в руке, всегда придавала ему уверенности. Тенью метнулся к двери. Прислушался. Там был человек. Еще бы, он же стучал. Один. Вроде бы… Вроде бы напуган.

— Кто? — Спросил он от двери. Пытаться колоть или стрелять сквозь дерево конечно можно, но вряд ли это повлечет какой-то положительный результат. Сейчас он ощущал себя в безопасности. Но открой, и что же там могло его ждать?

— Франсуа, я… — Голос был женским, и это настораживало еще больше. Именно женщин стоило опасаться сильнее всего. Но кто же это мог быть? Мнишек он бы узнал по говору. Может какая-то прислуга? — Я… Я очень рискую, придя к вам. Но мне больше не к кому. Григорий… А сотники и десятники…

Она запиналась, и голос звучал испуганно, надрывно. Ей было по-настоящему страшно, неловко. Еще бы. Здесь нравы были очень строгими, и если она замужем… Да, дьявол, какая разница. Если девушка, женщина одна приходит к мужчине, это неприемлемо. К тому же ночью!

Что-то здесь было не так.

— Франсуа. — Вновь проговорила незваная гостья.

Он решился и открыл. Потянул дверь на себя так, чтобы его и ее разделяло дерево. Получить пулю с близкого расстояния или кинжал впритык ему не хотелось. Он все же был опытен и сам, чего скрывать, сам один раз ворвался так к одному негодяю. Тот был глуп, распахнул дверь и получил пулю в живот. Дальше уже его жизнь продлилась считанные мгновения.

Гостья скользнула внутрь, замерла посреди комнаты.

— Я… — Начала она. В голосе звучал испуг.

А он вжался в стену, захлопнул дверь за ее спиной, и только потом в свете свечи понял кто явился к нему во мраке ночи. И сердце забилось с утроенным ритмом, а где-то там в паху он ощутил напряжение. Дыхание участилось. Дьявол. Дьявол! Дьявол!!! Она! Как? Как же так? Отчего?