Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 9

Как я и думал, Скверна в моем лесу замедлила свой рост, но не исчезла. То и дело между плеч царевны появлялись новые ростки. Какие-то чахли и отваливались сами по себе, а какие-то приходилось удалять.

Но в целом динамика сохранялась вроде как положительная. Вот только в сознание Забава так и не приходила. Ну хоть в припадках не металась — и то хорошо.

На кухне вновь что-то упало.

— Да что ж ты криворукая-то какая! — раздался возмущенный голос.

Он принадлежал не Дусе, но был мне знаком. Покинув Забаву, я прошел на кухню, где увидел кикимору и домового, того самого, что прежде сидел в царском тереме у Забавы под кроватью.

Два представителя нелюдей замерли по разным концам помещения и походили на что-то не поделивших котов. Дуся выглядывала из-за печки. Ее темно-зеленые волосы вздыбились, крючковатый нос стал еще острее, а глаза недобро прищурились. Домовой же стоял под столом, даже не касаясь его макушкой. Борода старичка воинственно топорщилась, кулачки были сжаты.

— Где ж это видано, что за одно утро можно столько всякого учинить⁈ — продолжал возмущаться домовой, тыча коротким пальцем то на разбитую крынку, то на опрокинутую кадушку, то на разбросанные из печи угли. — Как ты так умудрилась-то, дурища нерадивая?

Дуся только сопела, морщилась и шипела. Говорить она не умела, или не хотела, так что эмоции выражала исключительно за счет выразительной мимики и невнятных звуков.

Я не вмешивался и знай себе прихлебывал кисель, наблюдая за разыгравшейся сценой. Не переставая ворчать, домовой взялся за уборку. Дуся попыталась отнять у него веник, но живо получила им же по макушке и ретировалась на печку, откуда злобно зыркала на незваного гостя.

— И как ты тут живешь? — потеряв интерес к кикиморе, обратился ко мне домовой.

— Припеваючи, — беззаботно отозвался я.

— Да ну? — домовой сгреб осколки, исчез, а потом появился уже без них и принялся закидывать угли обратно в печку. — Песенка-то, небось, паршивая выходит, да?

— Нормальная выходит.

— Тебе виднее, — пожал узкими плечами старичок и с непонятным мне упоением продолжил наводить порядок в избе.

Какое-то время я наблюдал за его деловитым и самозабвенным занятием, после чего допил кисель, поставил на стол кружку и поинтересовался:

— А ты чего тут забыл-то?

— Чего надо, то и забыл, — буркнул домовой. Он забрал испачканную кружку, исчез, вернулся уже с чистой, после чего аккуратно поставил ее в шкаф рядом с котелком, который тоже успел отмыть. После этого домовой отправился выметать сор из-под скамьи у окна. — Живешь, как в свинарнике, — продолжал бухтеть он, наводя порядок. — Как так можно-то?

Кикимора зашипела с печки.

— Дуся, кисель вышел замечательный, — подбодрил я ее.

Мгновенно сменив гнев на милость, Дуся заулыбалась, продемонстрировав мне острые кривые клыки, после чего поспешила выдать мне вторую порцию своего фирменного напитка, не забыв при этом сбросить с печи подушку, споткнуться на ровном месте и врезаться в табурет, оставив от того лишь щепки.

— Батюшки… — у домового буквально отвисла челюсть.

Кикимора же, как ни в чем не бывало, с блаженной улыбкой протянула мне кружку киселя, половина которого теперь растекалась на полу мутной лужей.

— Благодарю.

Закружившись в танце, донельзя счастливая Дуся показала домовому фиолетовый язык, после чего юркнула за печку, уронив при этом прихват и оборвав нитку, на которой сушились грибы. Подберезовики тут же рассыпались по полу, чем едва не довели домового до белого каления.

— Да как так-то⁈ — он даже ногой топнул, после чего с завидной педантичностью принялся ликвидировать устроенный кикиморой беспорядок.

— Да вот как-то так, — я уселся на скамью и привалился спиной к стене.

— Откуда у тебя кикимора взялась? — домовой принялся снова нанизывать грибы на нитку.

Я пожал плечами, поднял с пола один из грибов, сдул с него пыль и отправил в рот.

— К моему приходу она тут уже жила.

— И ты у нее ничего не спросил?

— Она, если ты не заметил, не слишком-то разговорчива. — Я запил гриб сладким напитком и добавил. — В отличие от тебя.

— А ты сам-то что, не болтун часом? — недоверчиво прищурился домовой, протирая пыль с нижней полки.

Помнится, Дуся тоже этим занималась, но в итоге пыль оставалась на месте в целости и сохранности, в отличие от того, что до «уборки» кикиморы стояло на полке.

— Когда как, — неопределенно отозвался я.

— Ясно, — домовой кивнул и перебрался на полку выше.

Мы помолчали. Домовой пыхтел и наводил порядок, а я потягивал кисель и глядел в окно. Когда напиток закончился, старичок успел выхватить из моей руки кружку до того, как ее донышко коснулось дубовой столешницы. В мгновение ока отмыв посуду, домовой аккуратно поставил ее на место и опасливо покосился в сторону печки.

— Не помню, чтобы звал тебя в гости, — отвлек я его от наблюдения за прячущейся кикиморой.

— Не звал, — домовой кивнул. — Но хозяйку мою пригласил, а я за ней увязался. С детства за Забавой приглядываю и прекращать не подумаю.

— Мелкий склочный старик, подглядывающий за молодой девушкой, — протянул я, глядя в потолок. — Знаешь, что в некоторых странах это преследуется законом?

— Чегось? — домовой отвлекся от взбивания набитой сухой соломой подушки.

Я лишь махнул рукой, призывая его не обращать внимания на услышанное.

— Звать-то тебя как?

Этот вопрос поставил домового в тупик. Он озадаченно заморгал, после чего выдал:.

— Домовым и кличут.

— Кто?

— Другие домовые.

— И как вы друг друга различаете?

— Не твоего ума дело!

— А люди как зовут?

— Никак, — насупился старичок. — Мне с ними не положено дружбы водить. Просто помогаю, пока никто не видит.

— Значит, буду звать тебя Кузьмич, — решил я.

— Чего это ты решил, что право имеешь мне имя давать? — подбоченился домовой.

— А кто мне запретит?

Домовой окину мою крепкую фигуру оценивающим взглядом, после чего согласно кивнул.

— Такому дуболому попробуй запрети, — вздохнул он, забрался на подоконник и принялся оттирать ставни.

Мне надоело это мельтешение, так что я двумя пальцами взял домового за шиворот и поднял на уровень своего лица. Поначалу он пытался высвободиться и гневно топорщил усы, но потом сдался и спросил:

— Ну чего тебе?

— Не люблю говорить с тем, кто стоит ко мне спиной, — я поставил старичка на лавку. — Сядь, отдохни. Хочешь, Дуся тебе киселя сварит?

— Нет! — Кузьмич аж вздрогнул. — Не надобно мне этого. Пусть лучше она отдыхает, а я приготовлю, что прикажешь.

— Не стану я тебе приказывать. Если ты с Забавой, то тоже мой гость, а гостям работать не положено.

— Да мне только в радость, — отмахнулся чуть смущенный домовой. — В царском тереме нас слишком много, а тут вот работы непочатый край, — говорил Кузьмич с неподдельным восхищением, даже как-то вдохновенно. — Разрешишь все прибрать?

— До этого тебе мое разрешение не требовалось.

— И то правда, — согласно кивнул домовой и повторил мою же фразу. — В конце-то концов, кто мне запретит? — с этими словами он соскочил с лавки и принялся за уборку.

— Слушай, — окликнул я деловитого старичка. — А ты Забаву давно знаешь?

— С рождения, как и ее матушку, — отозвался Кузьмич, занятый разборкой хлама в углу.

— А о её недуге можешь что-то рассказать?

— Нет, — с неподдельным сожалением домовой покачал косматой головой. — Знаю лишь, что ее матушка в Черный лес ходила, когда на сносях была. Для чего — мне не ведомо. Но оно и к лучшему. От того места добра не жди.

— Черный лес, — задумчиво повторил я. — А где он?

Кузьмич удивленно уставился на меня.

— Ты же леший и не знаешь?

— Я недавно в этой должности.

— Чудно ты балакаешь, — покачал головой Кузьмич.

Занятно, но сейчас я мог сказать о нем то же самое. Впрочем, говор местных обитателей резал мне слух лишь первые пару месяцев, а потом, ничего, привык. Научился воспринимать смысл, а не форму, так сказать.