Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 7

Домовой тут же испарился: секунду назад стоял рядом, а теперь от него и след простыл.

— Что тут творится? — царь переводил настороженный взгляд со своей дочери на меня и обратно.

— Крадет он Забаву! — заверещал волхв из-за спин бойцов. — Лешачихой хочет…

— Тихо! — рявкнул Всеслав, после чего повторил свой вопрос уже спокойнее. — Что тут творится, леший?

— Сам не видишь? — я взглядом указал царю на корни, что вновь увивали тело его дочери. — Что-то спровоцировало скверну, и это едва не стоило многим жизни. Чем твой колдун плеснул на девушку?

— Это я-то колдун⁈ — волхв все же протиснулся в комнату и принялся раздувать румяные щеки. — Я Светлан — царский волхв. А ты…

— Спрашивал царя, а не тебя, — прервал я волхва.

Тот чуть не захлебнулся от обиды и злости.

— Чем? — Всеслав повернулся к Светлану и глянул на него так, что грузный мужчина сжался. Теперь он выглядел нашкодившим школьником младших классов, которого в коридоре поймал строгий директор.

— Живой водой, — тихонько пискнул он.

Я закатил глаза — только полный идиот додумался бы брызгать живой водой на злобные и кровожадные растения. Это лишь ускорило их рост.

— Отдел кадров у тебя работает хуже некуда.

— Чего? — царь перевел суровый взгляд на меня.

— Корни, что жизни твоей дочери не дают, от живой воды только сильнее стали.

— Брешет он! — заверещал волхв.

Я рыкнул, и толстяка, как ветром сдуло — он спрятался за спины воинов и теперь злобно зыркал на меня с безопасного, по его мнению, расстояния. Но опасался Светлан зря — мне бы и в голову не пришло марать об него руки. И пусть добрый подзатыльник ему бы не помешал, но у меня других дел хватает.

Царь Всеслав смял лицо широкой ладонью и медленно выдохнул. Жестом он велел воинам уйти. В комнате остались только мы. Два царевича и волхв топтались у порога. Владыка Тридесятого царства поначалу хотел прогнать и их, но потом только махнул рукой и повернулся ко мне.

— Помочь Забаве сможешь?

Я аккуратно положил девушку на кровать и перевернул на живот, чтобы рассмотреть очаг Скверны, находящийся точно между худых лопаток. Место поражения выглядело не так, как у зверей. Да, оно казалось чужеродным и являлось таковым, но кожа по краям корней оставалась целой и не кровоточила.

Однако даже в полутьме я заметил зажившие шрамы.

— Пытались вырезать?

— Один заморский лекарь, — Всеслав кивнул. — Говорил, что у него все получится, да голову потерял.

— Казнили?

— Нет, — царь пригладил бороду. — Что мы, разбойники какие? Корни эти его сгубили. Сначала руки поломали, а потом и того… — он резко провел по шее ребром ладони. — Мы и сделать-то ничего не успели.

— А после этого скверна на кого-то еще напала?

Всеслав покачал головой.

— Нет, но разрослась пуще прежнего, словно кровью напиталась, как рожь дождем.

Мы помолчали.

— По взгляду твоему вижу, что тебе такое не в диковинку, — медленно произнес царь, тяжело опускаясь на кровать рядом с дочерью. Он нежно погладил ее по руке, к которой тут же потянулись отрастающие корни. Пока они были слишком тонкими и слабыми, чтобы навредить человеку, так что Всеслав просто отмахнулся от них, как от мошкары. — Да и сам говорил, что скотину с таким недугом видел.

— А ты нет?

Царь выразительно поглядел на меня и вздохнул.

— Видел. Еще как видел. По моему приказу ее забивают и сжигают. Но за всеми не уследишь. Кто-то вот, — он позволил себе кривую ухмылку, — к лешему за помощью обратился. Ты, как мне сказали, Белояр из Белоярского леса. Это южный край моих владений. Значит, там деревенские отличились?

— Это сейчас важно?

— Не важно, — согласился Всеслав. — Просто от нечисти у нас одни беды, сколько себя помню. Не думал, что кто-то из ваших на помощь придет.

— Времена меняются, — задумчиво протянул я, срезав несколько корней острым когтем. — Лешие тоже.

— Ты значит, новый? — царь не выглядел удивленным. — То-то мне показалось, что на старика Белояра не похож.

— Ты знал моего предшественника?

— Видел разок, когда царствовать начал, — кивнул Всеслав. — Но мы лишь договорились друг к другу не лезть, на том и разошлись. А ты, значит, ученик его?

— Скорее замена, — пробормотал я. — Когда в себя пришел, то прошлого лешего нигде не было, да и другие лесные обитатели не знают, куда он подевался.

— Сгинул небось, окаянный, — брякнул Светлан и тут же прикусил язык, наткнувшись на мой суровый взгляд.

— Так что с этой заразой? — вернулся к теме царь. — Скотина, знаю, хворает, но никого из людей кроме моей дочки эта скверна не коснулась.

— Потому что она ее разносит, — озвучил я то, что знал и сам Всеслав.

— Ты на сестрицу-то не наговаривай! — царевичи одновременно шагнули ко мне, но отец остановил их властным жестом.

— Он все верно говорит, — медленно произнес Всеслав. — Как только Забаве хуже стало, так и животина хворать начала.

— И, возможно, заражение людей лишь дело времени.

Царь нехотя кивнул и печально посмотрел на дочь. Мне не хотелось знать, что за мысли сейчас роятся в его голове. Как правитель, он должен был оберегать свой народ, но как отец — жалел свою дочь.

— Я все испробовал, — глухо произнес Всеслав. Говоря эти слова, он осунулся и будто бы постарел лет на десять. Взгляд светлых глаз уперся в стену. — Не знаю, как и быть…

— Предков молить надобно! — тут же подскочил к владыке Светлан. — Лишь они судьбами людскими ведают. Задобрить их надлежит. Дары поднести и…

— И что? — Всеслав встал и смерил ведуна тяжелым взглядом. — Мы уже делали по-твоему, но ничего не изменилось. Забаве с каждым днем все хуже.

— Делали, — не стал спорить Светлан, но тут же поджал губы и поднял толстый указательный палец. — Но делали без уважения. Надобно…

— Я сам решу, что надобно, а что нет. — Сурово отрезал Всеслав.

— Гнев богов на себя навлечешь, царь-батюшка, — зловеще забормотал Светлан. — Коли так станется, то…

Мне надоело слушать размытые речи волхва. Они мешали думать.

— Ты сам заткнешься или тебе помочь? — учтиво поинтересовался я.

Светлан тут же насупился, но язык прикусил, лишь напоследок бросив:

— Мое дело — тебя предупредить, царь.

— И ты это сделал. Теперь довольно.

Волхв сердито засопел и демонстративно ушел за дверь. Туда же Всеслав выпроводил и своих сыновей, чтобы никто не мешал нашему с ним разговору. Подвинувшись ко мне поближе, он понизил голос до шепота.

— Что думаешь, Белояр?

— А с чего тебя интересуют мои мысли? — хмыкнул я. — Мы же едва знакомы.

— Да я кого угодно послушать рад, если дочку спасти получится.

Я внимательно посмотрел в глаза собеседника. Сейчас передо мной сидел не царь Тридесятого царства, а любящий отец, готовый на все, лишь бы помочь дочери.

Вот только у меня не было ответов, которые ему нужны…

— Возможно, на людей Скверна и не перекинется, — принялся вслух рассуждать я. — Скотина болеет, но с твоей дочерью она при этом никак не контактировала, да и друг с другом тоже. Значит, распространяется не через прямой контакт, а как-то иначе. Или же Забава могла начать разносить хворь еще в детстве. Она много ездила по царству?

— Да какой там, — Всеслав встал и подошел к разбитому окну, чтобы вдохнуть прохладный ночной воздух. — Когда моя жена ее под сердцем носила, то тяжело болела. Но переживала не за себя, а за дочку. Ходила по всяким бабкам, да колдунам, богов молила, что только не делала, лишь бы дитя от гибели отгородить. Как-то она пропала. Искали семь дней и семь ночей. Нигде не было. А потом сама вернулась уже спокойная и довольная. На вопросы не отвечала. Повторяла лишь, что теперь все хорошо будет…

По тяжелому взгляду Всеслава я понял, что хорошо не стало.

— Людмила жизнь Забаве дала ценой своей собственной. Она мне сказать что-то хотела, да так и не смогла. Не успела.

— Соболезную.

Царь слабо кивнул.

— Дочка с рождения слабой была. Думали, не выживет. Но все иначе сложилось. Пусть она из хором наших никуда не выходила, но на ногах стоять могла, прясть, петь и смеяться. А потом вдруг разом хуже ей сделалось.