Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 (СИ) - Розин Юрий - Страница 8

— Варя писала. В письме, еще осенью. Я запомнил.

— Запомнил он. — Лара сказала это тихо, себе под нос, и щеки у нее пошли тем же цветом, что и платье. — Проходите, Николай Дмитриевич. Раздевайтесь. Я сейчас, я только это… в воду поставлю.

Она унеслась с букетом на кухню, задев по дороге дверной косяк плечом. Николай остался стоять посреди прихожей, глядя ей вслед, и пальто расстегивал так долго, будто пуговиц на нем было штук тридцать.

Когда он, наконец, закончил, Варя взяла брата под локоть и увела его к окну в малой гостиной, где было относительно потише. Я подошел следом с двумя рюмками, отдал одну Николаю и остался: при мне они не таились, а Николаю, судя по его виду, был нужен не только разговор, но и свидетель, при котором отступать неловко.

— Коля, — сказала Варя негромко. — Ты зачем пришел?

— Поздравить хозяйку дома, которая приютила мою сестру уже почти на полгода. Это долг вежливости.

— Долг вежливости шлют с посыльным. А ты три недели держал этот сервиз в конторе под столом, мне твой секретарь проговорился. Коля. Я тебя люблю, но ты иногда такой тугой, честное слово.

Николай посмотрел в рюмку, потом в окно, где на Парковой горели фонари.

— Просто… я хочу убедиться, — сказал он наконец. — Проверить. Ты знаешь, что. Я один раз уже не проверил.

— Знаю. — Варя положила ладонь ему на рукав. — Только Лара не она. Лара вообще ни на кого не похожа, ты сам видел. И вот что я тебе скажу, братец: она про тебя спрашивает. Каждый раз, как ты в отъезде, между делом, как бы к слову: а что Николай Дмитриевич, все в разъездах? Думаешь, ей твой сервиз нужен?

— А что ей нужно?

— Чтобы ты с ней поговорил дольше пяти минут. Сумеешь?

Николай выпил рюмку одним ровным движением, поставил ее на подоконник и повел плечами, как перед погрузкой.

— Сумею.

— Вот и молодец. — Варя привстала на цыпочки и поцеловала брата в щеку. — Иди пока к гостям, я все устрою.

Устраивала она недолго. Выждала, пока Лара вернется из кухни с вазой, перехватила ее в дверях столовой и заговорила так, чтобы слышали только Лара и, по случайности расположения, я:

— Лара, все, снимай кухню с себя. Мы с Петей за всем присмотрим: за гостями, за подачей, за кухней. Ты именинница или кто? Иди к гостям. Вон, между прочим, Николай стоит один у окна и скучает. Он в этом доме, кроме нас, никого не знает, неловко же.

— Да зачем… — Лара махнула рукой, но как-то не до конца, на половине взмаха. — Что я с ним… Он человек серьезный, деловой, а я что?..

— А ты про пироги. Деловые пироги получатся, будем есть и становиться серьезными, — я не выдержал и улыбнулся, благо, девушки на меня не смотрели. — Все, ничего слышать не хочу. Иди давай!

Лара помолчала недолго, потом кивнула и пошла через гостиную, на ходу сделавшись преувеличенно неторопливой. Николай увидел ее издали и выпрямился так, что стал выше еще на вершок.

Мы с Варей наблюдали это с должного расстояния, из-за проема, деля один бокал на двоих.

— Смотри-ка, — шепнула Варя. — Пошла. А отнекивалась… Знаешь, что мне Лара как-то сказала? Что у нее сроду никого не было. Вообще никого, представляешь? Все вокруг влюбляются, ссорятся, сходятся, вся богема через ее кухню со своими сердечными делами прошла, она всех мирила и всем сочувствовала. А сама ни разу. Грустно это.

— Ну, тем крепче надо держать за них кулачки, — отозвался я.

У окна тем временем Лара что-то спросила, Николай ответил, потом ответил еще, длиннее, и вдруг оба разом рассмеялись: он коротко и удивленно, будто заново узнавая этот звук у себя, она свободно, во весь голос.

Потом Лара повела рукой в сторону дальних комнат, Николай кивнул, подставил ей локоть, и они пошли вперед вдвоем.

[Ты, может, и не ловелас, но точно Купидон.]

«Стреляла Варя. Я подносил стрелы».

Дверь закрылась за ними, приглушив праздник, и больше часа этих двоих никто не видел.

А тем временем дом и праздник требовали рук. Варя приняла на себя прихожую и новых гостей, я взял на себя столовую. А Сему праздник пристроил к делу сам, и лучшего применения ему было не найти.

Началось с того, что у буфета кончилось вино, а ящики стояли в холодной кладовой на черной лестнице. Я поймал Сему у стены, где он честно скучал, и сказал только:

— Сема. Вино кончается, ящики притащишь?

— Конечно! — Сема подскочил с немного чрезмерным энтузиазмом.

Через пять минут он внес два ящика разом, по одному под каждой рукой, и толпа перед ним расступалась с уважительным гулом.

У Вари тоже шло бойко. Прибыла запоздавшая пара, потом целый выводок студентов консерватории с футлярами, и Варя встречала всех так, будто прожила в этом доме десять лет: этому «пальто вон туда», тем «инструменты в кабинет, но играть после торта, Лара просила».

Меня она перехватывала взглядом через комнаты, и мы сговаривались бровями: я показывал на пустеющий стол, она кивала и посылала кого-нибудь из студентов на подмогу. К девяти часам дом слушался нас двоих, как слушался Лару, и гости, кажется, разницы не замечали.

Дамы у окна пожаловались на духоту, и выяснилось, что раму заклинило намертво еще с осени. Сема осмотрел раму, уперся и нажал. Что-то хрустнуло, и окно пошло.

К нему тут же выстроилась очередь просьб: подвинуть комод, достать с верхней полки коробку с пластинками. Потом понадобилось поднять на стену картину, которую хозяйка полгода собиралась перевесить. Сема ходил по дому и лицо у него разглаживалось с каждым делом.

А потом его нашел пирог. Вернее, пирог нашли гости: Лара еще до кухонного затворничества выставила Семин рыбник на общий стол, разрезанным, с запиской «от мастера», и возле него собрался кружок. Плотный лысоватый гость, обосновавшийся ближе всех к столу, держал кусок на весу и вещал:

— Нет, господа, вы попробуйте, попробуйте. Это просто феноменально! Я ни в одном ресторане, в том числе и в столичных, такого не пробовал! Кто пек? Я желаю знать, кто пек!

— Я пек, — сказал Сема, как раз проносивший мимо стопку тарелок.

Кружок обернулся. Гость-гурман оглядел Сему снизу вверх, что заняло некоторое время.

— Вы? Молодой человек, да вы понимаете, что у вас талант? Откуда рецепт?

— Мамин. Трактир «У Петровых» в Новограде, на Базарной. — Сема поставил тарелки и подошел. — Только рецепт я не расскажу. Я его имениннице подарил, но в качестве исключения.

— Хотите сказать, что скоро Лара сможет готовить такие же⁈ — Гурман просиял. — Феноменально!

Вскоре вокруг Семы сформировался небольшой, но явно очень заинтересованный круг почитателей мучного.

Ася тем временем перебралась от книжного шкафа за малый стол, и вокруг нее тоже случился кружок и теперь за столом шел спор, из которого я, проходя, выхватывал куски:

— … а я говорю, что в «Полуночной заставе» финал слабее! — Ася наступала, глаза у нее горели. — У вас там солдат спасается, потому что рассвело. Это нечестно. Рассвет не заслуга. Вот в «Семи воителях» Гарфа главный герой сам стреляет из пушки, чтобы зажечь огни. Это ведь совершенно другое дело!

— Голубушка. — Кречет держался за сердце. — Голубушка, ну не рубите с плеча! Дело ведь в том, что солдат дотянул до рассвета! Это ведь тоже не хухры-мухры!

— Все равно это не тот уровень накала! — Ася уже не робела совершенно. — А еще у вас в «Заставе» колдунья зелье варит на болотной воде. Так вот, на болотной нельзя. Осадок собьет всю… — она запнулась на полслове, покосилась на издателя и закончила дипломатично: — В общем нельзя. Поверьте.

Через минут двадцать у прохода в малую гостиную меня остановил чужой разговор. Говорили двое: юноша в чуть перепачканном глиной сюртуке, который он, судя по всему, считал парадным, и тот самый тонкий защитник воздушников. Юноша жаловался:

— … по всему выходит, к лету. Мастер уже и задаток за новое место внес, на Литейной, там зала вдвое и свет северный, ему для большой бронзы как раз. А старую студию, стало быть, освобождаем. Жалко до слез: я в ней четыре года оттарабанил, каждый угол знаю! Теперь хозяин дома будет искать, кому сдать, а кому она нужна, там же ни жить, ни лавку держать, под крышей ведь…