Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 71

Коган сидел за столом, который и конструкцией, и видом напоминал реликвию из девяностых. Перед ним лежали официальное подтверждение банка, что соглашение вступило в силу, и первичный отчёт адвоката Андрея Корнеева об обыске и возникших уголовно-правовых рисках. Коган привлёк его извне, чтобы защищать Самойлова, оспаривать подброшенные материалы и вести процессуальную часть дела. Самостоятельно охотиться за Ведениным никто мне не позволял.

Перед совещанием я изложил Когану безопасную часть своей версии: слова Веденина о смерти Громова, рассказ работников морга о пуле и связь площадки на Промышленной с холдингом Аверьянова. О том, откуда мне известны личные подробности старых дел Громова, я, разумеется, умолчал.

Семён Борисович медленно перечитал страницу, провёл пальцем по строчке с цифрами и захлопнул папку. Его левое веко дёрнулось — он переживал…

— Ладно, — произнёс Коган, сняв очки и протирая их краем рубашки. — Первый этап пройден, можно считать… э-э-э, что ты справился.

«Можно считать? Я как бы… справился, в прямом смысле этого слова!»

— … банк утвердил график, город принял выполненный этап, ну и… Самойлов пока остаётся бизнесменом. Но уголовный контур, Смирнов… — он постучал пальцем по отчёту Корнеева. — Он передаётся адвокату Корнееву. Туда самостоятельно лезть больше не надо.

Я молча кивнул, ибо понимал: решение было логичным и единственно верным. В гражданском споре мы выбили клиенту право дышать и зарабатывать, документально подтвердили маршрут по крайней мере одного рейса и нашли платёж от связанной с холдингом компании. Но мы ещё не установили, кто приказал изменить адрес и знал ли об этом Самойлов. Привлекать кого-либо к уголовной ответственности — задача не районного юриста. Тут требовались следственные действия, протоколы и полномочия, которых у консультации Когана не было от слова «совсем». Ну и у Смирнова — тем более.

Будь у меня прежние связи Громова, возможностей было бы больше. Но прежних связей у Алексея Смирнова не существовало.

— Корнеев будет сопровождать вызовы и допросы, подавать ходатайства и жалобы, — продолжил Коган, надевая очки обратно. — А ты, Алексей… ты остаёшься источником для него. Корнееву нужны доказательства, которые ты нашёл, чтобы строить защиту и контрудар. Но сам ты в уголовщину не лезь. Понял?

— Понял, Семён Борисович, — ровным тоном ответил я.

Желание докопаться до истины у меня было — слишком сильное, но я не собирался проверять, подарит ли судьба мне ещё одну запасную жизнь. Поэтому уголовную часть следовало отдать Корнееву, а самому ограничиться тем, что можно законно получить из открытых источников и старых материалов.

Веденин оставался первой версией, связь с холдингом Аверьянова выглядела слишком подозрительно, однако доказательств их причастности к смерти Громова у меня по-прежнему не было. Были только угроза, маршрут груза и пустая карточка на машине Зои.

Я не понимал другого: зачем человеку уровня Веденина понадобилось лично вмешиваться в дело на пятнадцать миллионов? В чём была настоящая выгода?

— Теперь по задачам, — я сделал шаг к столу. — Раз позволяете, распределю так, чтобы не тянуть всё в одиночку. Денис рассчитал график, поэтому вместе с Катей будет контролировать первый платёж и письменно сверять каждое движение средств. После его исчезновения во время обыска оставлять такую проверку на нём одном я не собирался. Катя подготовит для Корнеева единый цифровой архив: исходники фотографий Зои и Гарника, путевой лист, первоначальный заказ, сообщение о смене адреса, выписку с платежом от «ТехКонсалта», объяснения Кравченко и заключение технолога. Контрольный мешок, чек, акт покупки и документы о хранении пойдут отдельной описью. Корнеев берёт на себя участие в допросах, подготовку ходатайств, жалоб и все обращения в рамках уголовного дела. Я передаю ему материалы и ни с кем из фигурантов самостоятельно не контактирую. А я…

Я замолчал, глядя Когану прямо в глаза.

— А ты хочешь отдельно разобрать связь Веденина с Аверьяновым и последними делами Громова, — закончил за меня Семён Борисович. — Только по открытым источникам и старым материалам. Без поездок, свидетелей и разговоров с фигурантами. Найдёшь что-то существенное — сразу передашь Корнееву. Если твоя версия о смерти Громова верна, одного неосторожного шага хватит.

— Согласен, — ответил я. — Пока ничто не указывает, что Аверьянов связывает Смирнова с Громовым. Это позволяет мне спокойно изучать открытые данные. Нарушать закон и изображать следователя я не собираюсь.

Коган какое-то время смотрел на меня, его веко подрагивало. Затем он тяжело вздохнул, полез в ящик стола и вытащил толстый конверт. Бросил его на стол. Бумага глухо шлёпнула о полированное дерево.

— Твоя задержанная зарплата, — буркнул Коган. — Плюс аванс из гонорара Самойлова. Клиент внёс первую часть вчера.

Я взял конверт. Он был не запечатан. Заглянув внутрь, я пересчитал купюры. Сорок тысяч рублей. Деньги пахли свежей типографской краской и едва уловимым табачным дымом Когана. Для стажёра районной консультации это была весьма солидная сумма. Её хватало, чтобы закрыть остаток долга Виктору, немного ослабить просрочку по микрозаймам, купить нормальную еду и починить текущий кран в ванной. Это был настоящий, осязаемый результат недель борьбы — стояния на мокрых строительных лесах, стычек с разгневанными рабочими, переигрывания банковских юристов в суде и визита к Веденину в его дорогой башне.

Но сорок тысяч рублей оставались лишь каплей в море. Для Смирнова эта победа была крупной, однако денег не хватало даже на первый взнос за нормальную квартиру в Бутово. Я всё ещё оставался на дне, из которого пытался выбраться.

Я убрал конверт во внутренний карман куртки.

— Спасибо, Семён Борисович.

— Куда ты сейчас? — спросил начальник, как только я засобирался. — Библиотека?

— Пожалуй, — ответил я, обернувшись. — Домой. Хочу нормально поспать.

К дому я вышел лишь через час, после общения с Коганом. На улице попал в неприятный казус, с автомобилем и лужей, затем, помогал бабульке перетаскивать продукты, которые та, уронила, когда порвала пакет. И, понимая, что мне бы прикупить нормальной одежды, я… и не заметил своего «знакомого».

— Ты чё, в шары долбишься? Лёха? — послышалось из-за спины. — А кивнуть братану? А сказать, что он молодец?

Я обернулся и увидел Виктора, который сидел на своей привычной лавочке. Сегодня он был один, без Санька. В руке у него был стаканчик остывшего чая из автомата. Он лениво подбрасывал ногой мелкий камешек.

— Молодец, потому что трезвый? — догадался я.

— Ага, — кивнул Витя. — Слушай, Лёх… это… я помню, что у тебя с деньгами так себе… но это… я короче, на работу устроился… медкомиссию пройти надо. У тебя там чё, как⁈

— На медкомиссию денег не хватает? — догадался я.

— Ага. Если у тебя есть… Есть?

— Есть, — я подошёл к нему и потянулся к внутреннему карману. — Сколько надо?

Витёк замер, не донеся стаканчик до рта.

— Серьёзно, что ли? — удивлённо переспросил он. — У тебя реально бабки есть?

«Получается, ты просто так спросил, даже не надеясь?»

— Пять косарей, — пробормотал он, словно пытался осознать новую истину: Смирнов с деньгами. — Я верну, как мне переведут за медкомиссию.

Я протянул ему пять тысяч одной купюрой.

— Не надо возвращать. Это как раз тот пятак, что я остался тебе должен. Считай, закрыли. А работать-то куда пошёл? В магазин или куда-то ещё?

— Да на новую фирму, — он быстро спрятал деньги в карман. — Стройка там… В общем, жизнь с нуля, как говорится. А то надоело бедолаг кошмарить… Последнего раза с ментами хватило.

— Понял, — кивнул я. — Ладно, давай, бывай, Виктор.

Витёк какое-то время сверлил меня взглядом, ища подвох. Но я, недолго думая, направился к подъезду, ибо идея выспаться… стала идеей фикс. Я поднялся в квартиру, скинул с себя грязную куртку, от души зевнул.