Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 69

Гарник нахмурился.

— Путевой дал, телефон показал, объяснение написал. Теперь ещё в мой счёт полезете?

— Без вашего согласия — нет. Но в сообщении новый адрес пришёл уже в пути. Если за изменение маршрута кто-то доплачивал отдельно, платёж покажет, что в цепочке был ещё один участник. Сам по себе он не докажет непричастность Самойлова, зато даст службе безопасности проверяемого плательщика.

— А если там ничего нет?

— Значит, так и зафиксируем.

Гарник перевёл взгляд с Дениса на меня. Наконец развернул ноутбук, вошёл в банк-клиент и сформировал выписку.

Обычная плата за перевозку поступила утром от заказчика. А через двадцать минут после отправки фотографии разгрузки Армену на счёт упали ещё двадцать пять тысяч рублей от ООО «ТехКонсалт». Назначение платежа гласило: «Консультационные услуги».

— Какие консультации вы им оказывали? — спросил Денис.

— Никаких. — Гарник потёр затылок. — Я решил, что это доплата за срочную смену маршрута. Армен сказал: деньги пришли, вопросов не задавай. Я и не задавал.

— Отдельную доплату заранее оговаривали?

— Нет. Она уже после разгрузки пришла.

Я сверил время операции с сообщением в телефоне. В цепочке появилось новое звено: звонок диспетчеру, новый адрес, разгрузка на площадке Аверьянова и отдельная выплата перевозчику через посредника. До полной картины по-прежнему не хватало самого заказчика перенаправления.

— Сохраните выписку в исходном виде и перешлите на рабочую почту консультации, — попросил я. — А в объяснении добавьте только факты: когда получили сообщение, когда разгрузились и когда увидели доплату. Без предположений о том, кто всё организовал.

Гарник распечатал выписку и расписался под дополнением к объяснению. Гарантий, что к нему не возникнет вопросов, я не давал. Зато теперь документы показывали: он исполнил полученное в пути указание и не скрывал ни маршрут, ни платёж.

Пока принтер с хрустом затягивал листы, Денис позвонил Кате и продиктовал реквизиты «ТехКонсалта». Через несколько минут она перезвонила: контактный номер компании совпадал с номером одной из организаций холдинга Аверьянова.

Прямой связи ни с самим Аверьяновым, ни с Ведениным мы не получили. Зато теперь было видно, что после смены маршрута перевозчику заплатил кто-то ещё. Оставался неприятный вопрос: знал ли об этой доплате Самойлов?

— Левина это примет? — спросил Денис уже на улице.

— Чтобы продолжить переговоры — примет. В суд с одной распечаткой соваться рано. Нужен исходный файл и подтверждение банка, что операция действительно прошла. А до встречи надо свести расчёт.

Остаток дня съела работа в библиотеке. Сначала женщина разложила передо мной план участка и принялась доказывать, что сосед передвинул забор едва ли не ночью. За ней пришёл старик с наследственным делом и пакетом документов, пахнущих пылью. Последним ввалился Витёк. Штраф за пиво на детской площадке он считал судебной ошибкой: по его словам, в бутылке был «скисший квас». Судя по напору, скис он ещё до открытия бутылки.

Я закончил приём поздно, когда в читальном зале уже погасили основной свет и оставили только дежурные лампы в коридоре. Катя ушла домой. Я ждал Левину. После получения подписей Самойлова мы созвонились, и встречу я назначил прямо здесь.

«Опаздывает, — я задумчиво посмотрел на экран телефона. — Позвонить? Или не стоит?»

Но через минуту Вера вошла в полутёмный зал, сняла пальто и повесила его на спинку стула. Посмотрев на меня с едва заметной улыбкой, она села напротив.

— Добрый вечер, Алексей Дмитриевич, — произнесла она, раскладывая на столе ноутбук и распечатки.

— Добрый вечер, Вера Дмитриевна, — ответил я. — Прошу, ознакомьтесь.

Я протянул ей итоговый расчёт, над которым бился несколько часов, выверяя каждую цифру и комиссию.

— Начнём с общей суммы, — сказала Вера. — Банк заявил пятнадцать миллионов рублей с учётом основного долга, процентов, комиссий и штрафов.

— А стоимость спорной партии по договору составляет семь с половиной миллионов, — напомнил я. — Это вся поставка: смесь и облицовка одним комплектом.

— Верно. Но часть кредита Самойлов уже погасил прежними платежами. В нынешнее требование включён непогашенный остаток, относящийся к этой партии, — пять миллионов.

— По этим пяти миллионам предлагаю договорный мораторий: банк временно не поддерживает иск в этой части, пока служба безопасности проверяет маршрут.

Левина сверила путевой лист, выписку Гарника и фотографии разгрузки.

— Банк может предоставить мораторий по этой сумме и временно не настаивать на её взыскании, — сказала она. — Но долг не исчезает. Если документы не выдержат проверку, мы снова поддержим требование в полном размере.

— Согласен. Речь об отсрочке и проверке, а не о списании.

Мы перешли к остальным строкам. Договорные проценты и комиссии я принял после сверки ставок. А вот шестьсот тысяч штрафов за период переговоров оставались предметом спора.

— Их убираем, — сказал я. — Самойлов добровольно признаёт бесспорную часть, подписывает график и перечисляет первый взнос из ближайшего муниципального транша.

— При условии, что первый платёж поступит в срок, банк откажется от этих штрафов, — ответила Вера.

Я вычел из пятнадцати миллионов спорные пять и ещё шестьсот тысяч штрафов. В блокноте осталось: 9 400 000.

Вера щёлкнула клавишей ноутбука и машинально поправила очки, снова сползшие на кончик носа.

Смирнов работал молча: вписывал цифры в блокнот с кофейными пятнами, сверял строки, возвращался к уже проверенным суммам. Он не торговался из принципа и без лишнего упрямства принимал те расчёты, которые считал обоснованными. Для юриста из маленькой консультации держался он слишком спокойно — так, словно подобные переговоры были для него не редкой удачей, а привычной работой.

«И где ты этому научился?» — подумала Вера.

Тёмные круги под глазами, дешёвая куртка, съехавший галстук, стоптанные ботинки — внешний вид отчаянно портил впечатление. Зато голос, выдержка и манера произносить окончательное «убираем» были ей знакомы. Таким тоном говорили на переговорах, где за столом лежали суммы с девятью нулями, а собеседники носили костюмы дороже её квартальной премии. Этот тон нельзя было вычитать в учебнике. Его вырабатывали годами в кабинетах, куда юриста из Бутова с такой должностью и в такой одежде никто бы не пригласил.

Вера поймала себя на том, что уже не смотрит в расчёт. Её взгляд задержался на его лице, на упрямой складке между бровей, на линии скул, которую не могла испортить даже небрежная стрижка.

«Так. По порядку, — одёрнула она себя. — Как оценщик — с залогом».

Фундаментальные показатели — выше всяких похвал: ум, выдержка, манера держаться. Внешнее состояние объекта — удручающее. Вывод эксперта: актив глубоко недооценён рынком. Реструктуризация не требуется. Требуется только привести его в порядок: нормальный костюм, хороший парикмахер, ровный галстук — и секретарши правления начнут ронять папки.

Она представила это слишком отчётливо и едва заметно улыбнулась.

Смирнов поднял голову.

Вера мгновенно вернула лицу профессионально-скучающее выражение и указала на следующую строку расчёта.

Дальше мы почти час сверяли даты, реквизиты и порядок платежей. Когда разногласий не осталось, Вера развернула ко мне экран.

— Девять миллионов четыреста тысяч на три года. Ставка плавающая, поэтому сумма будет меняться. Первый платёж — около трёхсот тысяч.

— Для Самойлова посильно.

— Пока да. Утром он согласился только с принципом. Теперь нужны подписи под окончательным графиком и новой редакцией согласия на безакцептное списание.

Она сохранила файл, захлопнула ноутбук и убрала распечатки в папку.