Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 65

Армен нашёл сообщение и подвинул телефон ко мне. Через жирные следы на стекле были видны ворота и табличка застройщика: «СЗ „Промзона-4“». Название я узнал сразу. Вчера вечером Катя вытащила его из открытых реестров и через цепочку юридических лиц довела до холдинга Аверьянова. Справа от ворот стояли поддоны с мешками. Я увеличил снимок. На ближнем поддоне, прямо на углу, тянулась оранжевая черта Зои.

— Перешли не фотографию, а всё сообщение, — сказал я. — Как есть, с датой. И предупреди Гарника: переписку не чистить, телефон не менять.

Палец Армена завис над кнопкой.

— Хозяин узнает — мне конец.

— Неприятности у вас уже есть. Вопрос только в том, кем вы в них окажетесь. Если Гарник покажет путевой лист, заказ и сообщение с новым адресом, будет видно: он исполнил чужое указание. А если документы внезапно пропадут, объяснять это придётся уже полиции.

Армен выругался вполголоса и переслал сообщение.

— Ладно. Я с ним поговорю. Завтра напишет объяснение.

— Пусть возьмёт старый путевой и заказ на перевозку. Телефон привезёт тоже. Сначала сделаем копии, потом будем разбираться, чей там номер.

В вагончике стало нечем дышать. Я вышел наружу и несколько раз глубоко вдохнул, хотя воздух на стоянке тоже был так себе. Фотография предварительно подтверждала, что машина с грузом побывала на нужной площадке. Но ни Веденина, ни Аверьянова на ней не было. До людей, стоявших за схемой, оставалось ещё далеко.

Промышленная улица, дом двенадцать, корпус четыре.

Объект холдинга Аверьянова нависал над улицей огромным строительным комплексом, спрятанным за глухим бетонным забором. В серое небо вонзались бетонные каркасы будущих высоток и жёлтые стрелы башенных кранов.

Я приехал туда вместе с Кравченко. К этому времени Зоя уже вернулась от Вадика на свой объект — тот сам подбросил её обратно, пока в мастерской бортировали новые шины, — а Павел успел раздать указания звеньям и оставить старшего.

По его плотно сжатым челюстям и напряжённой позе было ясно: находиться здесь ему физически тошно.

Мне, честно говоря, тоже. Я постоял у забора чуть дольше, чем требовалось.

За этим бетоном работали деньги человека, который приезжал на мои похороны и улыбался у могилы Громова. Вчера он был фамилией в реестре, а сегодня стал краном, забором и охраной на проходной. А где-то между нами стоял Веденин, который вслух пожалел, что Громов не умел вовремя останавливаться.

«Ну здравствуй, Борис Петрович. Я к тебе за мешками. Пока — только за мешками».

— Значит, так, — я остановил его за плечо в десяти метрах от проходной. — Ты действительно представляешь свою фасадную бригаду и действительно ищешь новые жирные заказы. Я сопровождаю тебя как юрист. Ничего не крадём, через ограждения не лезем, закрытые участки не снимаем. Если пошлют — разворачиваемся и уходим. Понял?

— А материал? — глухо спросил Павел.

— Если увидишь знакомые признаки — просто скажешь мне. Остальное будем фиксировать только с разрешения.

Охранник на КПП, здоровенный детина в чёрной форме, молча выслушал нашу легенду, лениво связался по рации с прорабом и потребовал паспорта. Наши данные неспешно вбили в обтрёпанный журнал посетителей, переписали номера телефонов, после чего через окошко выскользнули две поцарапанные белые каски.

Перед поездкой я отправил Кате адрес и попросил позвонить Когану, если через два часа не выйду на связь. Теперь я читал свою фамилию в журнале вверх ногами и прекрасно понимал, куда эта запись уйдёт к вечеру. Сначала наверх, потом к Веденину.

Мне это не нравилось. Но тайно лезть через забор было бы и опаснее, и бесполезнее. Мы вошли по паспортам, в сопровождении прораба, и наше появление осталось в журнале. Не броня, конечно. Но всё же лучше, чем прежняя самоуверенность Громова.

— Одни по территории не шастайте, — буркнул охранник. — Василич сейчас подойдёт, он проведёт. Людей и технику не снимать.

Спустя пять минут из-за бытовок вынырнул невысокий, жилистый мужик в чистой белой каске. Представившись Василичем, он смерил нас цепким, оценивающим взглядом, коротко расспросил Кравченко об опыте и повёл по деревянным настилам вдоль строящегося фасада.

Павел держался молодцом. Отвечал уверенно, сыпал терминами, называл системы крепления, сроки выработки и расценки. Если бы я сам не придумал эту легенду, то поверил бы, что мы приехали выбивать подряд.

У второго корпуса Кравченко замедлил шаг и едва заметно, словно случайно, задел меня локтем.

— Вон тот угол, — одними губами прошептал он.

Я скосил глаза. Плитка была серой, но с едва уловимым желтоватым отливом. На торцах чётко виднелся скошенный под сорок пять градусов край — дорогая и специфическая обработка.

Я скосил глаза. Плитка была серой, но с едва уловимым желтоватым отливом. На торцах чётко виднелся скошенный под сорок пять градусов край — дорогая и специфическая обработка.

— Можно сфотографировать узел примыкания? — спросил я у Василича, доставая смартфон. — Бригадиру покажем, чтобы понимали ваши требования к качеству.

Василич равнодушно пожал плечами:

— Фасад снимайте. Людей в кадр не берите.

Пока я делал снимки разрешённого участка, Кравченко продолжал отвлекать прораба расспросами о технологии утепления. За незавершённой секцией, под хлипким навесом в зоне хранения остатков, валялись обрывки плотной плёнки и несколько пустых деревянных поддонов. На углу одного из них въелась в дерево выцветшая оранжевая полоса.

— Этот поддон тоже можно снять? — я указал на навес. — Нужно понять, как у вас комплектуют материал по захваткам.

Василич снова пожал плечами, доставая пачку сигарет:

— Снимайте. Только маркировку рабочих не трогайте.

Я сделал общий план, затем вплотную подошёл и крупно снял оранжевую полосу, а следом — заводскую этикетку на чудом уцелевшем пустом мешке рядом.

Кравченко наклонился ко мне, делая вид, что рассматривает поддон.

— «Фасад-люкс 200», оттенок «песчаник светлый», — едва слышно выдохнул он мне в ухо. — Смесь и облицовка шли одним комплектом, по одной поставке. И торец обработан один в один, как по нашему проекту. Я лично выставлял направляющие под такую нарезку. Ошибки быть не может.

Стопроцентным доказательством это ещё не было, но пазл складывался: марка, оттенок, сложный способ обработки и личная метка Зои.

Василича отвлекла затрещавшая на поясе рация. Он отвернулся, раздавая матерные указания крановщику. Воспользовавшись моментом, я набрал Армена.

— Гарник согласен подтвердить маршрут? — тихо спросил я, прикрывая микрофон ладонью.

— Да, — донеслось из динамика. — Вернётся поздно, а завтра утром покажет архивный путевой, заказ на перевозку и телефон. Напишет, кто и когда изменил адрес, если найдёт то самое сообщение.

— Только не пересылайте переписку картинками и не переставляйте её на новый телефон. Сначала снимем копию файлов со всеми служебными данными, а потом решим, что нести нотариусу на осмотр. Объяснения составим сухо, по фактам, без лишних догадок.

Сбросив вызов, я открыл снимок Зои и поставил рядом только что сделанный. Полоса начиналась в одном и том же месте, ширина тоже совпадала. Хороший признак, но не уникальный: адвокат Аверьянова разобрал бы его за пять минут. Нужны номер партии, заводская этикетка и сами файлы, а не картинки из мессенджера.

— Вы чего там изучаете? — Василич уже стоял у навеса. Вернулся он неслышно. — Поддон снять разрешил, а в маркировку лезть — нет.

— Закончили.

Я убрал телефон. Павел выпрямился и первым пошёл к настилу. Пререкаться с прорабом на закрытом объекте смысла не было.

— Партия, кстати, удачная, — сказал я ему вслед. — Кто поставщик?

— Закупки через офис. Всё по накладным. — Василич поправил каску и покосился на меня. — Контрагентов случайным гостям мы не называем.