Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 119

– Что?

– Косвенное подтверждение того, что передачу помещения начали готовить заранее.

Она молча кивнула, потом сняла платье с манекена, аккуратно сложила в чехол и прижала к груди.

Мы дождались жениха, а вот после пошли нашей «троицей» в кафе, которое называлось «У Палыча» и находилось через два дома от ателье. Кафе представляло собой маленький зал на шесть столиков… казалось бы, обычное кафе, напоминающее столовку, но запахи здесь были просто божественные.

Хозяином заведения был грузный мужчина с усами, который встретил Наталью Игоревну как родную:

– Наташ! Живая? Мы слышали, у тебя там полиция была!

– Живая, Палыч… а ещё голодная!

– Садись! Сейчас борщ принесу!

Мы сели за столик у окна.

– Лёша, – Наталья заговорила сразу, как я сел. – Я понимаю, сколько вам нервов пришлось потратить на меня… и я понимаю, сколько это стоит! Но я не могу заплатить… прямо сейчас… я могу… оплатить в рассрочку? Мол, аванс там… а всё остальное после суда⁈ Если он будет…

– Наталья Игоревна, не переживайте вы так…

– Ну а как ещё? – она выпрямилась. – Давайте я заплачу процент от простоя? Если мы выиграем суд, я отдам вам двадцать процентов от суммы, которую он заплатит!

– Пятнадцать, – я покачал головой. – И ещё одно условие.

– Какое?

– Мне нужна личная встреча с человеком, который контролирует «Лекс‑Недвижимость» и принимает решения по помещению.

– Зачем?

– Потому что Лосев – исполнитель. Он делает то, что ему говорят. Пока мы не выйдем на человека, который принимает решения… не знаю, что они ещё придумают.

Наталья Игоревна задумалась. Палыч принёс борщ, хлеб и компот. Она взяла ложку, помешала, но не стала есть сразу.

– Собственник – Аркадий Львович Векслер, но я никогда его не видела!

– Мне нужно с ним встретиться.

– Я попробую. Но он не любит общаться с арендаторами напрямую.

– Тогда я найду другой способ. Но встреча состоится. И второе условие: каждый следующий шаг в этом деле вы подтверждаете после личного разговора со мной. Я не хочу, чтобы вы звонили мне в три часа ночи в панике, потому что вам показалось, что кто‑то подошёл к двери.

Она кивнула, и мне тоже принесли еду. Я взял ложку, попробовал и, если честно, готов был провалиться на месте, ибо это было безумно вкусно! Борщ был горячим, наваристым, с фасолью и копчёными рёбрами.

– Полина, – я обернулся к стажёрше. – Ты тоже кушай.

– А дальше‑то что делать будем? – озаботилась она. – Дело же…

– К уже подписанному договору подготовим дополнительное соглашение: аванс – тридцать тысяч, плюс пятнадцать процентов от фактически взысканных убытков. Иск о признании действий незаконными, запрете повторно ограничивать доступ и взыскании убытков – готовим сегодня. Ходатайство об обеспечительных мерах подадим вместе с иском. Заявление в полицию о самоуправстве – завтра.

В офис я вернулся к трём. Полина пошла к своему столу, а я направился к Когану. Постучал, вошёл.

Семён Борисович сидел за столом, перед ним лежала раскрытая газета и кружка с остывшим чаем. Левое веко подрагивало… привычный ритм, ни больше ни меньше.

– Ну? – он поднял глаза. – Что там у тебя?

– Так, ну с ателье временно разобрались. Ключи у хозяйки появились. Состояние помещения зафиксировали при участковом… внутри обнаружен проект перепланировки от нового арендатора, датированный за неделю до смены замков.

Коган отложил газету.

– Э‑э‑э, проект?

– Да. «Модус‑Ритейл». Проект перепланировки под магазин готовой одежды. Документ лежал на столе в подсобке арендатора. Участковый зафиксировал.

– И?

– Папку оставили на месте. Но копия данных у Полины.

Коган снял очки, протёр их краем рубашки и отложил. Открыл ящик и достал оттуда пепельницу.

– То есть её хотели выкинуть, чтобы просто открыть новый магазин?

– Похоже на то. В стиле девяностых. Версия об аварии ничем не подтвердилась, а проект показывает, что передачу помещения новому арендатору начали готовить заранее. Но знал ли сам «Модус‑Ритейл», как именно освобождают помещение, ещё нужно установить.

– Э‑э‑э, и что дальше?

– Составим иск о признании действий незаконными, запрете повторно ограничивать доступ и взыскании убытков. Подготовим ходатайство, заявление о самоуправстве, ну и, главное, я хочу встретиться с тем, кто стоит за «Лекс‑Недвижимостью». Ибо, ну, сами понимаете, – я выдохнул. – Это уже какая‑то грязь.

– В духе старого времени, – кивнул Семён Борисович, подкуриваясь. – Кто собственник?

– Аркадий Львович Векслер. Стоит за «Лекс‑Недвижимостью».

– Понятия не имею, кто это, – он выдохнул прямо в мою сторону, отчего у меня в носу зачесалось. – Найдёшь его сам?

– Да.

Коган кивнул, ничего не сказал. И… ну, мы просидели в этом «тумане» пару минут, прежде чем начальник снова заговорил:

– Что по гонорару от дела? Решили уже?

– Пятнадцать процентов от фактически взысканных убытков. Аванс – тридцать тысяч. Наталья уже перевела его на счёт конторы.

Коган кивнул, достал телефон, посмотрел на уведомление, потом на меня. При этом его тик усилился.

– Э‑э‑э, тридцать. Это сколько по нашему договору?

– Двадцать пять процентов мне. Семь пятьсот.

– Семь пятьсот, – он повторил. – Ну, хоть что‑то.

– Семён Борисович, это первое оплаченное дело, которое я привёл сам. С реальным противником и реальным результатом.

– Знаю, – он кивнул. – И поэтому я тебе кое‑что покажу, пошли.

Мы вышли из кабинета, прошли мимо приёмной, мимо кабинета Марины Викторовны, мимо архивной комнаты и остановились у двери в самом конце. Коган достал ключ, матюгнулся, потому что дверь сразу не поддалась. Но на третье: «…б вашу мать», всё получилось.

Помещение, в которое мы пришли, раньше использовалось как склад. Тут было всё: от кучи коробок и папок, валяющихся прямо на полу, до старой техники. Но можно было подметить: здесь явно убирались. Новшеством в помещении были стол, стулья и новая настольная лампа.

– Тамара Петровна с утра разобрала часть архива, мастера собрали стол и стулья, – сказал Коган. – Э‑э‑э, вот… это, типа, твой кабинет. Но временный!

– Да, помню, три дела, – улыбнулся я. – Три хороших результата и ноль жалоб.

– Тогда работай.

Я стоял в дверях и смотрел на маленький кабинет, который ещё вчера был складом старых папок. Стол, стул, лампа. Всё. Но это было моё. Моё место, куда я мог посадить клиента, закрыть дверь и говорить без посторонних ушей.

– Спасибо, Семён Борисович.

– Э‑э‑э, не благодари. Работай.

Я вернулся в приёмную за своими вещами. Полина увидела, как я несу монитор и папки по коридору, и её лицо расцвело.

– Алексей Дмитриевич! Кабинет?

– Кабинет.

– Ура! – она хлопнула в ладоши, и Денис, сидевший за соседним столом, вздрогнул.

– Что орёшь? – буркнул он.

– У Алексея Дмитриевича кабинет! – выпалила Полина.

Денис посмотрел на меня, потом на неё, потом снова на монитор.

– Поздравляю, – процедил он. – Склад – это престижно.

– Денис, – я обернулся. – Когда у тебя будет собственное оплаченное дело, я первым поздравлю тебя.

Он отвернулся к экрану. Я пошёл к себе.

К вечеру я дополнил иск материалами сегодняшней фиксации и отправил его вместе с ходатайством об обеспечительных мерах. Полина принесла мне кофе – из «Принцессы», разумеется, с короной на стаканчике – и положила на стол стопку сообщений.

– Алексей Дмитриевич, пока вас не было, звонили ещё четыре человека. Двое по аренде, один по трудовому спору, одна – по разделу имущества. Все хотят именно вас.

– Откуда они узнали?

– От Натальи Игоревны. Она рассказала Гале, та рассказала клиентам, а клиенты – своим знакомым. Ну и… – Полина замялась. – Я дала вашу визитку одной женщине, которая приходила утром.

– Какой женщине?

– Она не представилась. Сказала, что ей порекомендовали вас как юриста, который решает проблемы, а не только говорит о них!