Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 109

– Лёха, ты занят? – голос был напряжённый, быстрый и, что самое непривычное, абсолютно трезвый. – Тут не обычный кипиш. Гаражи режут. Прямо сейчас. На Трубах.

Я отложил ручку.

– Так, стоп. Кто режет?

– Да мужики какие‑то! Кран пригнали, платформы, прожекторы врубили – светло как днём! Кузьмич орёт, Санёк сейчас кому‑нибудь втащит. Ты либо приезжай, либо потом уже в отдел к нам поедешь.

«Трубы».

Гаражная полоса у промзоны, куда мы – точнее, прежний Смирнов и его компания – таскались лет с пятнадцати. Через пустырь там идёт надземная теплотрасса на бетонных опорах, и боксы стоят по обе стороны от неё: к северу – ржавые «ракушки», к югу – старые железные боксы и несколько кирпичных. Под этими трубами мы когда‑то прятались от дождя, пили дешёвое пиво и считали себя хозяевами района. Судя по всему, теперь хозяином там возомнил себя тот, у кого нашлись манипулятор и бумага с печатью.

– Витя, по порядку. Полиция есть?

– Не‑а.

– Документы кто‑нибудь показывал?

– Показывали. Кузьмичу в нос сунули какую‑то бумажку и говорят: отойди, дед.

– Гаражи уже вскрывали?

– Один железный краном сняли, целиком. И это… они уже на нашу сторону перешли, с болгарками ходят. Кресты на воротах малюют.

Я встал.

– И последний вопрос. Ты трезвый?

– Трезвый я, Лёх! – обиделся он так искренне, что я едва не улыбнулся. – Я вообще со смены. Мне в шесть утра снова на работу. Тут без меня все остальные пьяные от злости.

– Понял. Слушай внимательно. Под технику не лезешь. Рабочих не трогаешь. Санька держишь за куртку и никуда не отпускаешь. Включи запись на телефоне и не выключай. И найди Кузьмича вместе со всеми его бумагами, какие только есть. Всё, я еду.

Такси я вызвал сразу. За руль самому сесть не вариант: в автошколу я записался, но прав пока нет, а получать протокол за управление без прав в мои планы не входило.

Дорога заняла двадцать минут. Всё это время я смотрел в окно и раскладывал по полкам то немногое, что знал. Ночная смена. Тяжёлая техника. Бумага с печатью. Значит, работают не бандиты, а подрядчик на основании чьего‑то распоряжения. С бандитами проще: они неправы по умолчанию. С подрядчиком сложнее – у того на руках бывает законное основание процентов на восемьдесят, и вся борьба идёт за оставшиеся двадцать.

Сначала над пустырём показалось белое зарево прожекторов. Затем из темноты проступили бетонные опоры и сами Трубы.

Северный ряд уже разбирали. Манипулятор держал на тросе ржавую «ракушку» без ворот. Она медленно раскачивалась над кузовом, а водитель платформы махал стропальщику: левее, ещё левее! В лужах мигали красные габариты. У оградительной ленты тарахтел уазик ЧОПа. Болгарка то взвывала, то захлёбывалась.

На южной стороне стояли старые железные и кирпичные гаражи. К их воротам были приклеены уведомления, а поверх бумаги намалеваны оранжевые кресты.

За лентой собралось человек пятнадцать. Кто‑то успел накинуть куртку, кто‑то выскочил прямо в трениках.

Я расплатился с водителем и пошёл к своим.

Витёк нашёлся сразу – в рабочей спецовке, со свежей эмблемой на груди. Злой, но совершенно трезвый. Санёк уже упирался плечом в охранника; ещё полшага – и в ход пошла бы привычная для него кулачная дипломатия. Кузьмич стоял у ворот, прижимал к груди растрёпанную папку в дешёвых файлах и повторял как заведённый:

– Он оформленный! Он у меня оформленный, слышите⁈

– Санёк, – сказал я, подходя сзади, и мягко потянул его за плечо. – Два шага назад. Быстро.

– Лёха, они замок срезают! – он мотнул головой в сторону южного ряда. – Я ему сейчас эту болгарку плашмя…

– Ударишь – и они из нарушителей превратятся в потерпевших. Понимаешь, чем пахнет? Все, кто здесь стоит, из пострадавших станут толпой, которая сорвала работы. Телефон достал.

– Чего?

– Достал телефон. Снимай ворота с крестами, номера машин, манипулятор и руки рабочих. Молча. Это твоя задача на сегодня, и она поважнее драки.

Санёк шумно выдохнул, но телефон вытащил.

– Снимаю, снимаю, – буркнул он. – Но если он дёрнется, телефон первым полетит.

– Не полетит. Витя, встань рядом и следи.

В этот момент визг болгарки взвился на пределе.

Я обернулся: рабочий примеривался к навесному замку крайнего кирпичного гаража – как раз того, у которого стоял Кузьмич. Диск уже коснулся дужки, снопом брызнули искры, осыпая створки.

– Стоп! – крикнул я громко и резко. – Инструмент убрать! Вы содержимое проверили? Там может быть горючее!

– Мотоцикл там! – заголосил Кузьмич. – «Иж» мой, с полным баком, я его вчера под пробку залил!

Рабочий испуганно отдёрнул болгарку и оглянулся. От ограждения к нам быстрым шагом направился мужчина лет сорока с небольшим, в каске и сигнальном жилете поверх куртки, с планшетом под мышкой. Лицо уставшее, без злобы. Так выглядит человек, которому к полуночи кровь из носу нужно закрыть наряд, а он уже понимает, что не закроет.

Он окинул взглядом рабочего, ворота и коротко махнул рукой:

– Выключи. Пока не режем.

Первая маленькая победа. Причём не столько юридическая, сколько элементарно противопожарная.

– Мельников. Игорь, начальник смены, – представился он, остановившись в двух шагах. – А вы кто будете?

– Смирнов Алексей Дмитриевич, юрист. Приехал по просьбе владельцев боксов южного ряда, – я кивнул на Кузьмича. – Помогаю вот этому гражданину разобраться в ситуации.

– Юрист… – Мельников невесело усмехнулся. – Замечательно. У меня восемнадцать объектов под вывоз и две платформы в простое. Чужие просьбы в наряд‑заказ не входят.

– В наряд входит адресный перечень объектов. Покажите его, пожалуйста.

– Уведомления висели на воротах две недели.

– Покажите перечень, – спокойно повторил я. – Я не забираю у вас документы, не срываю работы. Подержите под светом, этого достаточно.

Он колебался пару секунд, затем раскрыл папку и подставил лист под свет прожектора. Я не стал касаться бумаг – просто внимательно вчитался.

И тут всё встало на свои места.

В шапке наряда значилось: «освобождение земельной полосы севернее теплотрассы под устройство временного строительного проезда». В приложении шёл список из восемнадцати позиций, и в графе «тип строения» у каждой значилось: «бокс металлический некапитальный». Ни слова о кирпичных постройках. На ситуационной схеме жирной чертой была нанесена граница, подписанная предельно ясно: теплотрасса.

Я поднял глаза на трубы. Громадные, ржаво‑серые, в человеческий рост. Промахнуться мимо такого ориентира на местности было физически невозможно.

– Игорь, вопрос на засыпку, – я указал пальцем сначала на схему, затем себе за спину. – Север у вас там. А работаете вы здесь. Либо проектировщик перевернул стороны света, либо ваша бригада зашла не в тот ряд.

– У нас внутренняя нумерация, – Мельников нахмурился. – Номера совпали: первый, второй, третий…

– Потому что в каждом ряду отсчёт идёт с первого номера. Этой нумерации лет сорок. Но у вас в таблице указаны не только цифры, там чётко прописан материал. Покажите мне в наряде хотя бы одно кирпичное строение.

Мельников снова уткнулся в схему. Посмотрел на теплотрассу, перепроверил таблицу. Спешить он вдруг перестал. Я отлично знал этот момент: исполнитель ещё спорит по инерции, но в голове уже лихорадочно прикидывает, чья фамилия окажется крайней под актом о самоуправстве.

– Кузьмич, папку сюда.

Старик торопливо протянул документы обеими руками.

Внутри лежало старое свидетельство о государственной регистрации права, за ним – кадастровый паспорт и экспликация с выделенным контуром бокса. Бумаги были ветхими, файлики замялись на углах. Но адрес, площадь, номер бокса и фамилия владельца читались без труда.

– Бумаги давнишние, – сипло проговорил Кузьмич. – Как и я сам. А право‑то на гараж никуда не делось!

Я быстро сверил реквизиты в свете прожектора и развернул папку к Мельникову:

– Смотрите. Это зарегистрированный объект недвижимости. Вы можете считать эту регистрацию недействительной – ваше право. Но ваш наряд выдан исключительно на перемещение некапитальных металлических боксов. Он не даёт вам права разрешать спор о правах на недвижимое имущество. Такие вопросы решаются в судебном порядке.