Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 102

Глава 10

– Кабы не было зимы, в городах и сёлах, никогда б не знали мы, этих дней весёлых…

«Это ещё что такое? – я открыл глаза и не понял, откуда шёл звук.»

– Не кружила б малышня возле снежной бабы, не петляла бы лыжня…

И тут начался настоящий ад.

– … КАЗИНО ТОЧКА КОМ.

Я аж вскочил с кровати от резкой смены музыки. Мотая головой в разные стороны, я окончательно пробудился и нашёл причину этого «будильника». Причём, на часах в комнате было шесть утра. Полчаса до моего обычного подъёма.

В общем‑то… дело было просто. Каким‑то макаром, мой телефон начал жить своей жизнью. А если учесть, что он был уж больно древним, вопрос о том, когда он сойдёт с ума и когда вирусы его поглотят – был лишь вопросом времени.

– Твою же налево… – мне пришлось вскрывать заднюю крышку и доставать аккумулятор, только бы он замолк. – Телефон купить, что ли…

А вот затем, мой взгляд привлёк потолок. Он всё так же висел… был похож на кое‑что неприличное и… ждал своего часа. А на полу, прямо под местом, где спускали воду, стояло пластиковое ведро. За ночь, в него накапало чуть больше двух сантиметров мутной воды. Не критично, но всё же…

– Скоро это закончится, – улыбнулся я, запуская телефон обратно.

До Софьи на обещанный пирог я накануне так и не дошёл: весь вечер ушёл на звонки эксперту и представителю застройщика, поэтому мы перенесли посиделки на вечер после переговоров. Заодно я позвонил в автошколу и перенёс пропущенное из‑за потопа оформление на следующую неделю.

Тогда же я позвонил знакомому инженеру‑строителю, чьи координаты мне дал Кравченко. Мужика звали Геннадий Петрович, он работал в независимой экспертизе и брал частные заказы. Кравченко клялся, что Геннадий – «золотые руки и стальные глаза» и что он за всю свою жизнь не подписал ни одного липового заключения. Мне именно такой и был нужен.

Я также позвонил Виктору Анатольевичу, представителю застройщика, и сообщил, что утром планирую совместный осмотр повреждённого узла. Он попытался отговориться – мол, незачем устраивать шоу, мы и так всё видим. Но я стоял на своём: либо его люди присутствуют при осмотре, либо я составляю акт без них, и тогда их позиция в любом будущем споре будет выглядеть так, будто они просто отказались участвовать. Виктор Анатольевич пообещал прислать инженера технадзора.

Ровно в восемь тридцать, когда я уже позавтракал и сделал предзаказ нового телефона, который нужно было забрать сегодня в течение дня, послышался звонок в дверь. Понимая, кто пришёл, я чуть ли не вприпрыжку дошёл до двери и открыл её. На пороге стоял невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти пяти, в рабочей куртке с накладными карманами и с металлическим чемоданчиком в руке. Типичный работяга! Коротко стриженные седые волосы, обветренное лицо, взгляд из‑под густых бровей и недельная щетина.

– Смирнов? – спросил он басом.

– Да, проходите. Вы Геннадий Петрович?

– Он самый. Кравченко звонил. Показывайте, где прорвало.

Первым делом, я провёл его наверх, в квартиру к Софье. Она уже была на ногах – в джинсах и футболке, с мокрыми волосами, собранными в хвост. На кухонном столе стояли два стаканчика кофе из её же кофейни. Она молча протянула мне один. Я взял, кивнул благодарно.

– Это Геннадий Петрович, независимый специалист, – представил я. – Он осмотрит узел и составит заключение.

– Здравствуйте, – Софья чуть наклонила голову. – Проходите на кухню, потом в ванную.

Геннадий Петрович кивнул, поставил чемоданчик на пол и первым делом прошёл в ванную. Я шёл за ним. В ванной уже была рассыпана сухая смесь – Софья, видимо, пыталась впитать остатки воды. Пол ещё был влажным, но луж не осталось. За стиральной машиной, в том самом стыке трубы, который ночью хлестал как из пожарного гидранта, сейчас было сухо. Но следы аварии читались отчётливо: на стене за машиной – ржавый потёк, на трубе – белёсый налёт от высохшей воды, а на самом стыке – видимый зазор между фитингом и трубой.

Геннадий Петрович достал из чемоданчика фонарь, посветил на стык, потом достал лупу. Наклонился, почти вплотную прижавшись лицом к стене. Потом выпрямился и другим, тонким щупом проверил влажность стены выше стыка. Щуп пищал – значит, вода проникла глубоко в конструкцию.

– Покажите технический шкаф, – попросил он.

Софья открыла панель, которую я вчера выломал. Геннадий Петрович осмотрел вводной кран, трубы, счётчики. Достал из чемоданчика маленькую камеру на гибком шланге – эндоскоп и завёл её за трубы, в места, которых не было видно глазом. На маленьком экране, который он держал в другой руке, поползли мутные изображения труб, фитингов, соединений.

– Вот, – он ткнул пальцем в экран. – Видите? Фитинг посажен на трубу с нарушением.

– Каким именно?

– Банальным, – усмехнулся Геннадий. – Обжимное соединение выполнено с нарушением. Либо кольцо не дожали при монтаже, либо сам фитинг деформировался. Собственно… результат налицо.

– То есть это не эксплуатация? Верно? – оживился я.

– Верно. Либо монтаж, либо дефект самого фитинга. Здесь тоже покапывает… вон… поглядите!

Он опустил «камеру» ниже и показал на мокрое пятно размером с кулак. И сколько оно так сочилось – одному богу известно.

«Хм, значит, со стиралкой ещё повезло.»

– Можете это зафиксировать? – спросил я.

– Сейчас всё зафиксирую.

Он начал фотографировать. Каждый снимок делал вместе с рулеткой, чтобы можно было понять размеры и масштаб. Потом Геннадий измерил температуру трубы, стен и пола тепловизором, поинтересовался, есть ли здесь тёплые полы, и сверился с показаниями датчиков температуры. И всё это он записывал в блокнот.

Но самое главное, когда он закончил с «косяками», он достал маленький маркер и написал на бирке дату, время и свой идентификационный номер. Закрепил бирку на фитинге.

– Это чтобы потом никто не сказал, что узел был заменён после осмотра, – пояснил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

В этот момент позвонили в дверь. Мы с Софьей переглянулись, я ей кивнул, и она пошла открыть дверь. Через мгновение, на пороге появился парень в каске и с планшетом, видимо, тот самый инженер технадзора от застройщика. А за ним маячил представитель управляющей компании, тот самый, что пытался вписать в акт «неправильную эксплуатацию». И последний меня, откровенно говоря, раздражал.

– Доброе утро, – первым поздоровался именно инженер. Вполне себе дружелюбным тоном. – Я – Николай Климкин, инженер…

– Проходите, – я посторонился. – Только учтите: здесь уже работает независимый специалист. Все замеры делаете совместно.

Парень переглянулся с представителем УК, тот скривился, но возражать не стал.

Геннадий Петрович повторил для них всю процедуру: фонарь, лупа, эндоскоп, фото с рулеткой. Инженер технадзора молча смотрел, иногда делал пометки в планшете. Представитель УК стоял у стены и демонстративно зевал. Когда дошли до температуры пола, инженер заметно хмурился. Он видел показания датчика и тепловизора Геннадия. Разница была в пять градусов.

Они около десяти минут сверяли погрешность, а затем проверили свидетельство о поверке и убедились, что тепловизор Геннадия исправен и имеет минимальное отклонение.

– Здесь закончили? – спросил я, ответом был кивок. – Тогда, пошли до меня, там тоже повреждения.

Мы спустились на третий этаж, я впустил их в свою квартиру и проводил в спальню. При дневном свете, точнее, утреннем, потолок выглядел ещё паршивее, чем по темноте.

Геннадий Петрович осмотрел потолок, стену, замерил влажность перекрытия.

– Влажность перекрытия – семнадцать процентов, – сказал он. – Норма… хм, не более пяти. Протечка проникла в плиту. Если не просушить, через пару месяцев получите грибок.

– Фиксируйте, – сказал я.

Он фотографировал, измерял, записывал. Сделал несколько тепловизионных снимков перекрытия. Потом я достал из папки акт приёма‑передачи квартиры, который мне дал собственник Петров, и документы на установленное застройщиком оборудование. Среди бумаг был и акт ввода в эксплуатацию сантехнической системы, подписанный подрядчиком.