Исповедь смертного греха 4 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 53

«То есть подтвердить слова Чесалина ты не можешь».

«Не могу. Но могу сказать другое, и оно мне не нравится ещё больше. Дело о крышевании Шимохина закрыли через одиннадцать суток после его смерти. Но это мы знаем. Сорок человек проверяли, всю базу трясли, а дело закрыли за полторы недели, с формулировкой: 'канал утечки ликвидирован».

Я разложил листья между ладоней, вдохнул мятный дух и бросил по щепотке в бокалы.

«Понял. Миха, ты что-то нашёл?»

«Нашёл, — отозвался Мишка. — И, кажется, оно как раз ложится в его расклад. Помнишь, ты просил меня поднять транспортные потоки по Перекрёстку? Так вот. Я взял всё движение представительства за последние три года. И знаешь, что интересно? Ковалёв».

«Он же давно мёртв».

«Умер два года назад, в собственной постели, сердце. Всё чисто. Но контракт на климатику в здании представительства никуда не делся, его переоформили. И вот тут начинается самое весёлое. Контракт перешёл в фирму, у которой в учредителях сидит один из бывших сотрудников Корбута. Тот самый, который у него работал, когда Димон встречался со стариком в кафе».

«Это точно?»

«Точнее некуда. Канал живой. Кость, они не свернули схему. Они просто поменяли деда на другого человека и работают дальше. Тот же адрес, тот же контракт, те же коридоры, на которые никто не смотрит».

Я почувствовал, как внутри что-то подобралось.

«То есть мы два года считали, что закрыли дыру».

«А дыра всё это время дышала, — подтвердил Мишка. — И, судя по всему, кто-то очень хотел, чтобы мы так считали».

Я долил в бокалы минералки и покосился через плечо. Чесалин сидел ровно, глядя в окно.

«Саня. Что скажешь?»

«Он не врёт».

«Уверен?»

«Кость, я не читаю мысли, но людей в его состоянии видел достаточно. Смотри сам: он выдал нам своё настоящее имя, а до этого держал его как единственное, что у него осталось. Он признал, что пришёл просить защиты. Для человека его склада это унижение, и он через него переступил».

«Может, играет».

«Может. Только зачем? — Саня отвечал быстро, короткими строками, как всегда, когда был уверен, — Игра имеет смысл, пока у тебя есть запасной ход. У него его нет. Гиреев мёртв, Лебедев мёртв, Перфильев вне совета. Его компромат обесценился весь, целиком. Он три года сидел на чемодане с деньгами, а потом выяснилось, что валюту отменили. И единственное, как он ещё мог его использовать, — в качестве входного билета к тебе».

«Дальше».

«А дальше ты знаешь. Он пришёл к тому, кто обесценил его работу, и предложил последнее, что стоит хоть чего-то. Не архив, а знание. И заметь, Кость, он держал это знание до самого конца. Не выложил в начале, не торговался им с порога. Выложил, когда понял, что ты уже всё про него понял. Это не поведение человека, который ведёт нас за нос. Это человек, у которого закончились ходы, и он вскрывает карты, потому что прятать больше нечего».

«Логично, — вставила Дашка. — Но всё равно ничем не подтверждается».

«Подтверждается Мишкиным контрактом», — ответил Саня.

«Косвенно».

«Косвенно, — согласился он, — Но давайте посмотрим с другой стороны. Допустим, он подсадной, и его прислали. Зачем? Чтобы сдать нам живой канал, который два года работал в полной безопасности? Кость, это самоубийство. Такими вещами не жертвуют ради того, чтобы заманить одного агента в квартиру, которую он сам же может превратить в могилу за десять секунд».

«Если только канал уже не сожжён, и нам скармливают труху», — заметила Дашка.

«И это тоже возможно», — не стал спорить Саня.

Я поставил бокалы на поднос и на секунду замер, опираясь ладонями о стойку.

«Миха, что у тебя по квартире?»

«Чисто. Третий раз проверил. Ни маячков, ни прослушки, ни хвоста. Пришёл один, добирался тремя пересадками, последние два квартала пешком. Если за ним кто-то и шёл, то очень хорошо и грамотно».

«Дашка, наружное наблюдение?»

«Пусто. Ни одного дрона вне маршрутов, машины во дворе стоят со вчерашнего вечера, все пробиты. Кость, за этим домом никто не смотрит».

«Ясно. Тогда так».

Я выпрямился.

«Убирать его не будем».

«Ты серьёзно?» — тут же отозвался Мишка.

«Абсолютно. Живой он стоит больше. Единственный человек, который способен назвать нам имя. И, между прочим, единственный, кто три года шёл по этому следу и не бросил».

«А если врёт?»

«Подпишет себе приговор. Он никуда не денется, ему некуда бежать».

«А его рассылка? — напомнила Дашка. — Если с ним что-то случится, всё уйдёт в сеть».

«Да пусть уходит, — ответил я. — Нас там всё равно нет. Мы для него безымянные. Он даже позывной мой узнал из чужого письма».

Повисла короткая пауза.

«Что делаем дальше?» — спросил Саня.

«Даш, поднимай всё по фирме, которую нашёл Миха. Учредители, счета, контракты, кто входит в здание представительства и по каким пропускам. Миха, на тебе транспорт: кто летал на Перекрёсток из наших за последние два года и зачем. Проверяй всех, в особенности высшее командование. Саня, остаёшься на Чесалине. Мне нужен его полный портрет, и мне нужно понимать, где он начнёт торговаться, когда поймёт, что уже всё нам отдал».

«Принято», — отозвались все трое почти одновременно.

«И ещё, — добавил я. — Никто ничего не докладывает наверх. Ни Михееву, ни в службу безопасности, ни через связного. Дело закрыли за одиннадцать суток. Значит, кто-то очень хотел его закрыть».

«Кость… — Дашка помолчала. — Ты понимаешь, что если ты прав, то этот человек всё ещё там? И он выше Михеева?»

«Понимаю».

Я подхватил поднос и пошёл обратно к креслам.

«Работаем», — бросил я в чат и погасил окно.

Чесалин поднял на меня глаза.

— Долго вы, — заметил он.

— Лайма не было, — ответил я, протягивая ему бокал. — Как и в прошлый раз.