Исповедь смертного греха 4 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 51

— Долго же ты меня искал, — с ухмылкой произнёс он.

Голос тоже изменился. Ушла та мягкая уступчивость, которая всегда в нём была.

Я не ответил. Смотрел на него и чувствовал, как к горлу поднимается что-то кислое. Какая-то брезгливость. Будто я поднял с земли что-то мокрое и только потом разглядел, что это.

— Почему? — спросил я.

Димон усмехнулся.

— Серьёзно? Вот прям с этого начнём?

— А почему нет? — пожал плечами я.

— И ты поверишь любому ответу?

— Нет.

— Ну вот и не спрашивай.

Он двинулся по коридору, не дожидаясь команды.

— Стоять, — осадил его решительность я, и Шимохин замер. — Руки.

Он вытянул руки, и я замкнул на его запястьях наручники.

— Теперь шагай…

Я пошёл следом, на полшага позади и правее. Он это заметил, конечно. Усмехнулся снова, но оборачиваться не стал.

— Ковалёв, — сказал я ему в спину.

Шаг не сбился. Только шея чуть напряглась.

— Кто?

— Игорь Семёнович. Пятьдесят три года, климатика, Перекрёсток. Полтора часа в кафе через дорогу от представительства.

Он молчал шагов десять.

— И что, из-за старика с кондиционерами весь этот цирк? — спросил он наконец.

— Из-за четырёх часов, которые ты вырезал из собственной памяти и заклеил темнотой. Старик — это так, вишенка.

Теперь он остановился. Повернулся ко мне, и я впервые увидел на его лице что-то живое. Раздражение.

— Дашка, — уверенно заявил он. — Больше некому.

— Она.

— Хорошая у тебя девка, — скривился он. — Все у тебя хорошие, Грех. Ты вообще везучий до омерзения. Тебя из шахты вытащили, друзей подобрали, бракованную партию вкатили, но ты и с ней в люди вышел. Другого бы в яму закопали, а ты в капитаны выбился.

— Завидуешь?

— Да ни в жизнь… — криво ухмыльнулся он. — Скорее, тошно.

— Тошно ему, — передразнил его я. — Ты два года жрал с нами из одной раздачи. От этого не тошно?

— Жрал.

— И сдавал нас.

— Сдавал.

Он произнёс это без вызова, как очевидное. И вот от этого меня по-настоящему перекосило.

— Ты Саньку руку подавал, когда он на полосе сдох, — продолжил я. — Ты мне на третьем курсе два часа разбирал тактику, потому что я тупил. Ты вообще ничего не почувствовал?

— Какая разница, что чувствовал? — Он посмотрел мне в глаза. — Всё было по-настоящему. Но одно другому не мешает.

— Мне мешает.

— Только вам, — сказал он и снова двинулся по коридору.

Я догнал его в два шага.

— Сколько тебе было?

— Что?

— Когда тебя купили.

Димон хмыкнул.

— Девять. И меня не покупали.

Цифра ударила неожиданно. Я ждал чего-то другого. Какого-нибудь момента, когда взрослый человек принимает взрослое решение и получает за это деньги.

— Кермет, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты и не слышал, наверное. Нормальная планета, между прочим. Комбинат работает, добыча стабильная, детские сады с настоящей травой на площадках. Не то что твой камень.

— И тебя оттуда забрали.

— Меня оттуда выбрали. — Он повернул голову. — Чувствуешь разницу? Конкурс был, отбор в три этапа. Медицина, тесты, физика. Мать плакала, когда пришло уведомление. От счастья, Грех. Она до сих пор думает, что я служу на транспортном узле и что мне повезло в жизни.

— И тебе не сказали, куда именно ты идёшь.

— Мне было девять, и мне сказали, что я лучший.

Он шёл ровно, глядя прямо перед собой.

— А потом тебя положили в капсулу, — сказал я.

— В ту же самую, что и тебя. — Он не повышал голоса, но каждое слово стало жёстче. — Помнишь брифинг? Пятеро из десяти не переживают первую фазу. Я сидел через два кресла от тебя и слушал то же самое.

— И согласился.

— А у меня был выбор? — Он усмехнулся. — Только тебя туда привёл человек, который в тебя верил. Исаев тебя из «Зверинца» выковырял, потому что решил: из тебя выйдет толк. А меня растили под дату. Понимаешь? Под биологическое окно. Промахнёшься на год-два, и материал испорчен. Всё моё детство было расписано так, чтобы я в нужный месяц оказался в нужной очереди.

Он остановился перед поворотом и посмотрел на меня.

— Так кого из нас предали, Грех?

Я стоял и смотрел на него, и мне было противно. От него, от себя, от этого разговора. Потому что в другой жизни, на другой планете, эти слова мог говорить я.

— Не пытайся, — сказал я.

— Чего?

— Меня вербовать. Поздно и бессмысленно. И жалости не жди, ты её не заслужил.

— Да мне твоя жалость… — Он оборвал себя и отвернулся. — Пошли уже.

Мы двинулись дальше. Коридор уходил вниз, к техническому уровню.

— Лебедев, — сказал я через десяток шагов.

И вот здесь его наконец проняло. Он сбился с шага. На полсекунды, но я заметил.

— Что — Лебедев?

— Он подписал тебе рекомендацию. Без неё безопасность перетрясла бы тебя до костей.

— Допустим.

— Его убил я, — добавил я. — Лично. На Нью-Калифорнии, на похоронах его сына. Сына, кстати, тоже я.

Димон медленно повернулся.

Впервые за весь разговор в его лице что-то поплыло. Вроде растерянности, какая бывает у человека, из-под которого выдернули опору.

— Ты врёшь, — сказал он.

— Зачем мне врать?

Он смотрел на меня секунд пять. Потом коротко, зло рассмеялся.

— Красиво, — сказал он. — Просто охрененно красиво. Он меня сюда затащил, а ты его за это… — Димон помотал головой. — Вы там вообще все больные.

— Мы — это кто?

— Все. — Он обвёл рукой коридор. — Все вы. Обе стороны. Знаешь, что самое смешное? Я в тот год, когда всё это началось, думал, что попал к хорошим людям. Я действительно считал себя лучшим. Да я и был им, даже здесь…

Он резко выдохнул и снова пошёл вперёд.

— Кто тебя вёл? — спросил я.

— Никто.

— Внутри «Заслона». Кто?

— Никто.

— Ты не мог провернуть всё это один.

— Никто.

— Димон…

Он остановился и повернулся ко мне. Лицо снова стало гладким и пустым.

— Меня зовут Дмитрий Шимохин, позывной — Ульянов, — сказал он. — И я больше ничего тебе не скажу. Ни сейчас, ни в допросной, ни под химией. Можете начинать.

Впереди уже виднелась дверь технического перехода. Исаев стоял в коридоре и что-то объяснял капитану ШОКа, и делал это на повышенных тонах. Руки резали воздух, шрам налился краской. Таким я его видел от силы пару раз в жизни, и оба раза после этого кому-то становилось очень плохо.

Полковник скользнул по нам взглядом, задержался на мне на долю секунды и снова повернулся к капитану. Тот коротко кивнул и сорвался с места. Побежал, буквально…

Я отметил это про себя. Офицеры ШОКа не бегают по базе. Их учат двигаться быстро, но бег в коридорах означает одно: времени уже нет.

И в этот момент под потолком вспыхнули красные лампы.

Сирена ударила по ушам так, что Каин мгновенно приглушил слух. Свет пошёл рваными вспышками, коридор окрасился багровым, тени легли на стены и задёргались в такт.

Димон криво ухмыльнулся и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Не успел.

Пол под ногами содрогнулся. Тяжело, низко, будто где-то глубоко внизу что-то взорвалось или что-то огромное ударило в планету. На голову посыпалась мелкая пыль.

И тут случилось то, чего я не мог предвидеть.

Димон сорвался с места. Он не пытался бежать, а рванул на Исаева.

Секунда ушла на то, чтобы понять, что происходит. Целая секунда, за которую он преодолел половину расстояния.

Каин почувствовал раньше, чем я успел отдать команду. Он уловил выброс в крови, просчитал траектории, скорости, дистанции и выдал единственный ответ: не успеваю. Между мной и полковником было метров восемь, а между полковником и Димоном — четыре, и дистанция сокращалась.

Турборежим включился сам.

Воздух загустел, и в нём приходилось не бежать, а продираться. Красные вспышки под потолком растянулись и повисли ровным заревом. Димон впереди двигался будто в замедленной съёмке, и я видел каждое его движение: как отрывается от пола нога, как разворачивается корпус, как рука уходит назад для замаха.