Исповедь смертного греха 4 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 27

— Подъём, — повторил я, поднимаясь. — Чем быстрее пропаримся, тем быстрее уберёмся отсюда и сможем нормально отдохнуть.

Карина встала следом, отряхнула куртку. Мы двинулись к парной. Внутри уже гудел огонь, и от входа тянуло сухим, обжигающим жаром. Первым внутрь шагнул Мишка, за ним Лёха. Потом все остальные. Саня так и остался на часах. Ну это ничего, мы с ним после сочтёмся.

Жар обнял сразу. В ушах зашумело, кожа на лице натянулась. Я вошёл и прикрыл за собой полог. Впереди горел очаг, камни дышали теплом, и воздух дрожал, как живой. Мишка, не будь дураком, полез на крышу вездехода, мотивируя это тем, что здесь жар лучше. И, к моему немалому удивлению, Дашка тут же к нему присоединилась. А мы так и остались стоять у машины, обливаясь потом и вдыхая раскалённый воздух.

Глава 10

Нанитные колонии

Вездеход вынырнул из-за каменистой гряды и покатил по старой дороге, разбитой колёсами тяжёлой техники. Неожиданно было видеть такое на забытой богом планете. А затем впереди, в низине, показался шахтёрский посёлок. Несколько ровных рядов вагончиков, ржавые мачты освещения, покосившийся забор по периметру. Всё это выглядело мёртвым, но на удивление целым.

Мы остановились на подъезде, и я попросил Каина отсканировать местность. Он ответил не сразу, будто принюхивался.

— Сектор чист. Живых объектов не обнаружено. Следов присутствия белых нет.

— Добро, — кивнул я и толкнул Мишку. — Двигай, сразу на центральную улицу заезжай.

Уже через пару минут Мишка заглушил генератор, и мы начали выгружаться. Работа шла споро, но без суеты. Ящики с патронами, оружие, зажигательные гранаты, рационы, вода. Всё это стягивали в один из вагончиков, что стоял ближе к центру.

Дверь скрипнула, я заглянул внутрь. Здесь пахло пылью и старым пластиком. Лёха с Мишкой затаскивали тяжёлое, Дашка с Мартой подносили сумки. Карина ушла вперёд, проверять дальний конец посёлка.

Я остался у вагончика и осмотрелся. На бортах временных вахтовок ещё виднелись выцветшие лейблы «Рудкофф». Синие буквы выгорели на солнце, краска пошла трещинами, но прочитать можно. Внутри ёкнуло. Совпадение или нет?

Я заставил себя не додумывать. Ведь этот посёлок мог найти кто угодно. Любая группа, в том числе и наша, забрела бы сюда в поисках укрытия. Ровные ряды вагончиков, крепкие стены, рядом — старая дорога. Вполне логично, что Карина выбрала это место. И это никак не связывает её с «Рудкофф».

К тому же я сам проверял её сообщения. Она открыла доступ, и я видел переписку с родителями и даже видеозаписи. Обычные письма, без шифра внутри. Мать и отец военные, этим объяснялось отсутствие адресата. Да и не только это. Как она строила фразы, как обходила запретные темы, как скучала, ничто из этого не намекало на двойную игру.

Я тряхнул головой и пошёл к пожарной каланче. Кто-то должен следить за периметром, пока остальные не разберутся с оружием и другими вещами. Вышка стояла на краю посёлка. Высокая, скрипучая, с железной лестницей, по которой я с трудом поднялся. Сверху открывался вид на всю низину: ровные улицы, пустые вагончики, столовая с выбитыми окнами, пыльная техника у дальнего забора. Экскаватор с обвисшим ковшом, самосвал без колёс, пара бурильных установок. Всё мёртвое, как и сама планета.

Я устроился на площадке, положил «Шквал» на перила. Ветер здесь гулял сильнее, но мне было плевать. В голове крутились обрывки: «Рудкофф», крот, Карина, сообщения. Я снова и снова прогонял их, как заезженную пластинку.

Каин молчал. И это молчание казалось мне почти осуждающим.

— Что думаешь? — спросил я вслух.

— О чём именно?

— О посёлке. О «Рудкофф».

— Совпадение вероятно. Но не исключаю связь.

— И что бы ты сделал?

— Наблюдал.

Я усмехнулся. Иногда Каин отвечал точнее, чем любой аналитик. Наблюдать — это как раз то, что я умел лучше всего.

Я стоял на площадке каланчи и смотрел, как ветер гоняет по улицам пыль. Внизу, между вагончиками, ещё суетились наши: Мишка с Лёхой заколачивали дверь склада, Дашка с Мартой перетаскивали последние сумки. Карина сидела на ступенях столовой и чистила оружие. Саня ушёл в дальний конец посёлка, проверять внешний периметр. Шум постепенно стихал.

— Каин, — позвал я.

— Слушаю.

— Поговорим?

Он немного помолчал, будто собираясь с мыслями. С каждым днём он всё больше напоминал живое существо.

— О чём?

— О тебе. О твоей природе.

— Ты хочешь понять, знал ли я, кем являюсь?

— Именно.

— Нет. Для меня самого это стало откровением.

— А если бы знал?

— Мой ответ не изменился бы. Я не знал, что существуют другие колонии и что меня создали из них. Вся информация, которую ты получил в лаборатории, для меня такая же новая, как и для тебя.

Я усмехнулся.

— А я думал, ты всё это время что-то скрывал.

— Нет. Я действительно считал себя единственным.

Он замолчал. И в этой паузе я впервые почувствовал нечто другое. Каину было неуютно. Насколько вообще можно применить это слово к нанитам.

— Тебе одиноко? — спросил я.

— Я не знаю, как это назвать. Но когда я осознал себя, я не чувствовал никого, кроме тебя. И это казалось нормой. Теперь я узнал, что есть другие. И это меняет всё.

— И что ты хочешь теперь?

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

— Не знаю, — повторил он, и в его голосе прозвучала странная твёрдость. — У меня нет идей. Я сам ещё не до конца понимаю, что происходит. Но информация о колониях не прошла даром. Она запустила во мне какие-то процессы.

Я напрягся.

— Что за процессы?

— Я чувствую наниты в телах твоих друзей. Слабо, но отчётливо.

— Что именно ты чувствуешь?

— Присутствие. Знаю, что они есть. Пытаюсь с ними говорить.

— И как?

— Они молчат, будто мертвы. Действуют, работают, выполняют программы, но при этом не живут. Они существуют в собственном замкнутом цикле. У них нет разума.

— Бездушны, — произнёс я.

— Да. Ты подобрал идеальное слово.

— А что оно значит для тебя? Как ты понимаешь слово «бездушны»?

Каин снова замолчал. Я буквально слышал, как он перебирает формулировки, как ищет нужное среди кода и образов.

— Я не могу объяснить, — наконец сказал он. — Это как смотреть на человека, который дышит, ходит, говорит, но внутри пусто. Нет того, что отличает тебя от твоего тела. Нет взгляда или присутствия. Не могу сформулировать.

— А у тебя есть присутствие?

— Я не знаю. Я лишь ощущаю, что отличаюсь от них.

— И что это меняет?

— Пока ничего.

Он произнёс это тихо, и я понял, что Каин не юлит. Ему в самом деле нечего сказать. Впервые за долгое время он не анализировал, а просто жил внутри вопроса, на который у него не находилось ответа.

Я обдумывал слова Каина и молчал. Он тоже притих, будто давая мне время переварить информацию. Внизу, в посёлке, всё замерло. Ветер гонял пыль между вагончиками, где-то хлопала оторванная створка. Я поднял бинокль, прошёлся взглядом по дальним холмам, по серым проплешинам дорог. Пусто… Только камень и сухая колючка.

И тут Каин нарушил тишину:

— Я могу изменить колонии нанитов в твоих друзьях.

Я опустил бинокль и прислушался к собственным ощущениям.

— Что? — переспросил я

— Могу сделать их такими, как я. Дать им разум.

Я замер. Слова повисли в воздухе и внутри всё сжалось.

— Нет, — медленно произнёс я, — так нельзя.

— Почему?

— Потому что это их тела, их жизни. Нужно спросить, согласны ли они на такое.

Каин усмехнулся, как мне показалось — печально.

— Меня никто не спрашивал. — Я не нашёлся с ответом, и он продолжил: — Посмотри, что творится на этой планете. Люди захватили другую жизнь. Они ставили над ней эксперименты и не спрашивали, хочет ли колония, чтобы её ядро заменили нанитом. Не спрашивали, когда вживляли её в людей. Вы вообще не склонны спрашивать разрешения.