Надежда - Тихомирова Мира - Страница 2

Конкурс… Пытаюсь найти ниточку, ведущую к тому пресловутому свету, что должен появиться в конце моего тунеля. Я должен дойти до этого чёртова конкурса. Не помня себя, как-то встаю и иду сквозь толпу, не замечая ничего вокруг. Очнувшись от удара в плечо и матерного рыка в след, отхожу в сторону, достаю телефон и по карте смотрю хотя бы в какую сторону мне идти. Мысли как бешенные пчёлы жужжат в голове, не давая возможности сосредоточиться. Делаю глубокие вдохи и выдохи, ловлю ритм танца, раз, два, три… четыре. Эта с детства привычка профессионала позволяет мне отодвинуть все мысли на задний план, сосредоточившись на настоящем. Сколько раз это помогало мне собраться перед выступлением будь то конкурс или настоящее представление, когда ты несёшь огромную ответственность перед зрителями. Ведь никого не волнует, что в твоей жизни творится, их волнует только то, что ты хочешь им сказать с помощью танца.

Мне хватает пары минут вернуться в настоящий момент, по картам в интернете до театра остаётся примерно минут двадцать. Я добегаю по ощущениям за десять и, не дав себе времени оглядеться, быстро ныряю в толпу людей, что собрались в фойе здания. На стойке регистрации образовалась небольшая очередь, поэтому я встаю за молодым человеком.

— Арчи, — протягивая мне руку, говорит мой сосед по очереди.

Я не глядя, пожимаю руку, кивнув ему в ответ.

— А тебя как зовут? — не унимается мой новый знакомый, пытаясь до меня достучаться.

Я прохожусь быстрым взглядом по Арчи, прикидывая, что делает эта гора мышц в балете. Я в принципе был нехилым, но точно не перекаченным как этот парень. Его легче представить в стрип-клубе, а не на сцене театра.

— Яр..Ярослав, — всё-таки проявляю немного вежливости, говорю своё имя, но всем видом показываю, что разговаривать больше не намерен.

— Славик, значит, — весело произносит Арчи, — приятно познакомиться. — Продолжая улыбаться во весь рот мой новый знакомый напрочь игнорирует мои попытки отстраниться.

— Только не Славик, — злюсь я, вспоминая как мы с новоиспеченным папашей ребенка Загурской всё детство бок о бок дрались за территорию во дворе. Нас так и звали — два Славика. После их предательства меня это имя стало не просто бесить, оно действовало на меня как красная тряпка для быка. Вовремя остановив себя, говорю новому знакомому, — Арчи? Да. Давай попозже поболтаем по душам, я не в духе. Хорошо?

— Ну как хочешь, — как мне показалось несколько обиженно отвечает мне молодой человек и протягивает визитку.

Я не глядя, что на ней написано машинально забираю её из рук Арчи и сую в задний карман джинс, пытаясь сосредоточиться на поиске штрих-кода, который требуют при регистрации на конкурс.

Получив свой номер, под которым я буду выступать, ухожу в сторону гримерок, чтобы наконец-то переодеться и настроиться на выступление.

Это престижный международный конкурс среди танцоров балета, практически как Олимпиада для спортсменов. В зале многолюдно, где-то по середине в ряд сидят представители жюри. Их лица практически не видно из-за света настольных ламп. За кулисами никого нет, кроме стройной блондинки, которая, прижав папку к груди, сосредоточено слушает кого-то в наушнике. Я уже измерил вдоль и поперёк всё пространство. «252», слышу свой номер и выхожу на сцену.

Меня окутывает темнота, руки влажные от волнения, несколько раз разжимаю и сжимаю кулаки, пытаясь сбросить напряжение. Я столько раз в голове прокручивал свой танец, что кажется он уже стал частью меня. Вспоминаю слова моего педагога: «Балет — это не только техника, это правда. Если ты не чувствуешь — никто не поверит». И вот в этом вся суть: я чувствую слишком много. Раз, два, три.. четыре… глубокий вдох. Оставляю все мысли где-то за пределами сцены. Здесь и сейчас есть только я и моя история, которую я хочу рассказать через танец.

Сколько я шёл к этому выступлению, мне многие говорили, что я не смогу, но я упорно тренировался каждый день по несколько часов, пока мои одногодки жили свою жизнь, я упорно трудился. Мы трудились, вдвоем с Загурской, пока она не свернула.. налево. И я смог, я стою здесь и сейчас на этой сцене, больше ничего не должно существовать.

Свет софит, направленный в мою сторону, разрезает пространство, выхватывая меня из пропасти и перетягивая на светлую сторону. Он слепит, заставляя на секунду зажмуриться, я закрываю глаза, расслабляюсь и замираю в подготовительной позе. Музыка с первых аккордов взрывает пространство, не позволяя заполучить мои мысли, я выполняю плие (неглубокое приседание) и делаю первый шаг. Он дается мне с трудом, мышцы не поддаются моему контролю. Но музыка не ждёт, она ведёт меня вперёд. Мне ничего другого не остаётся, кроме как подчиняться. Прыжок, на миг я замираю, оставляя внизу: судей, зал, бабушку, студию, Загурскую со своей новой жизнью.. Приземляюсь неудачно, чувствуя резкую боль в своде стопы. Изо всех сил стараюсь держать лицо. Со стороны это выглядит как небольшая осечка, немного смазан поворот стопы при приземлении, но каждый следующий шаг дается мне с неимоверным усилием. Представители жюри сидят, не шелохнувшись, как истуканы, если б я не знал, что это люди, то мог бы подумать о памятниках, которые стали свидетелями моего откровения. Музыка продолжается и не дает возможности остановиться, сделать глубокий вдох. На очередном повороте я готовлюсь выполнить прыжок, как резкий звук сирены прерывает мелодию.

— Следующий, — голос одного из членов жюри звучит как ненастоящий.

Я смотрю ему прямо в глаза, в них нет ни одобрения, ни порицания, только механическое безразличие. Пытаюсь отдышаться и что-то сказать, что я не закончил. Но та блондинка, что стояла за кулисами уже машет мне рукой, чтоб я уходил со сцены.

— Подождите, — мне всё-таки удаётся более-менее нормально дышать, — я не закончил, — но меня уже никто не слышит.

Девушка выбегает на сцену, хватает меня за рукав рубашки и тянет за собой за кулисы. Ей кто-то что-то говорит в наушник. Одной рукой его придерживая, она громко матерится и наконец поднимает на меня глаза. Я смотрю на неё, пытаясь соединить в голове ангельский вид и только что произнесенный отборный мат, но в голове у меня такое не соединяется.

— Господи, ты что такой тормоз! — шипит блондинка, уводя меня за кулисы. — Что тебе не понятно? Твоё выступление закончилось, — выталкивая меня за двери, она снова что-то шепчет своему невидимому собеседнику, который ей видимо громко отвечает, потому что девушка вдруг останавливается и на одно мгновение замирает, запрокидывая голову, закрывает глаза. Секунду стоит и ровно через миг отмирает, смотрит презрительным взглядом и уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Я замираю, уставившись на дверь, что только что передо мной захлопнулась. Прислоняюсь к стене и медленно сползаю на пол. Перед глазами темнота, в груди — не просто пустота, а какая-то рваная тишина, в которой ещё звенит её голос и эхом отдается удар захлопнувшейся двери.

«Тормоз!» — звучит на повторе голос девушки.

Тело всё ещё помнит, как держать корпус, как собирать прыжок, — но сейчас оно, как будто, не моё, чужое. Я смотрю на ноги, боль в стопе почти не чувствуется. Кто-то бежит по коридору, из-за чего мне приходится согнуть ноги в коленях, чтобы люди могли пройти.

«Что я сделал не так? Почему меня остановили? Заметили как я промахнулся? Может, это ошибка, и через минуту кто-нибудь выйдет, скажет: Прости, перепутали, возвращайся?»

Но коридор пустой. Вокруг тишина, которую нарушает только гул вентиляции и далёкие отголоски музыки из зала, рассказывающей уже чужую историю. Раз, два, три… четыре… пытаюсь сделать тот самый глубокий вдох, который должен всё расставить по местам и вернуть мне спокойствие. Но он не получается: воздух застревает где-то посередине, и вместо спокойствия приходит злость — острая, колючая, на себя, на эту девушку с наушником, на весь этот мир, на мою мать, которая меня сначала привела в балет, а потом бросила, укатив на гастроли, которые длятся вот уже пятнадцать лет.