Нахимовец (СИ) - Таннер А. - Страница 9

— Теперь Рома!

— Значит, так! — садясь на кровати, зашептал второй из близнецов. — У нас тогда в лагере День Нептуна должен был быть…

— Тс-с! — вдруг оборвал его Марат. — Стоп!

В коридоре послышались тяжелые шаги.

— Атас! Офицер-воспитатель! По койкам! — скомандовал Марат. — И чтоб ни звука мне! Сопеть в две дырочки! А победителя завтра определим!

— Ну что, Колян? — придирчиво оглядывая себя в зеркало, напомнил следующим утром после зарядки старшина Ахметов. — Я предлагаю твой кулек «Кара-кума» отдать Зяблику. Считаю, заслужил он подкрепиться сладким. Хотя хохма Молотова мне тоже очень даже понравилась. Есть желающие возразить?

Желающих возразить не было. Другие нахимовцы вчера ночью так сильно впечатлились рассказом Зяблика о падении с двух метров мордой вниз, что готовы были ему без разговоров отдать приз.

— Значит, единогласно! — довольно подытожил старшина Ахметов. И, одернув на себе идеально сидящую форму, скомандовал: — Давай приз, «Трофим»! Кстати, надеюсь, ты, Санек, поделишься…

— Само собой! — отозвался Сашка.

Скромный и вечно зажатый бабушкин внук был доволен не столько призом, сколько самим фактом неожиданной победы.

Колян послушно кивнул и деловито полез в свою тумбочку. А потом замер.

— Ты чего там застрял? — нахмурился кто-то из Черепановых.

— Парни… — Колян вынырнул назад с растерянной физиономией. — Нету. Пусто. Я же точно помню, клал в тумбочку целый кулек! На верхнюю полку. Мамка мне перед отъездом прямо на вокзале в сумку сунула!

Повисло тяжелое, гнетущее молчание. А потом кое-кто из пацанов недовольно присвистнул.

— Да-а… Развели нас, пацаны… Как пиво на вокзале.

— Вот придурок!

— Баклан! — в один голос выпалили близнецы Черепановы.

А один из них, кажется, Ромка, добавил:

— Вот ты трепло, «Трофим»! Сказочник омский! А я тебе поверил!

— Да были ж конфеты, честное слово! — под гнетом ругательств оправдывался красный как рак Колян. — Были! Я не вру, пацаны! Ну зачем мне вас обманывать?

Но мальчишки не удостоили его ответом. Хмыкнули, пожали плечами и молча разошлись. А Леня Шаров на выходе и вовсе пихнул «Трофима» плечом и процедил: «Придурок!».

— А я, признаться, был о тебе лучшего мнения, Трофимов, — процедил старшина, с неприязнью глядя на омича. — Это ж надо — подбить пацанов на конкурс, а потом какой-то вшивый кулек конфет зажать! Ладно. Фиг с тобой!

И сухо бросил оставшимся:

— Пошли в училище! Сегодня у нас первым лит-ра!

— Класс, смирно! — раздалась зычная команда.

Все «питоны», то есть воспитанники, и я в том числе, мгновенно подскочили, громыхая стульями.

В дверном проеме появилась высоченная, худая дама в длинном платье. Ее профиль сразу же мне напомнил Ахматову. Тот же нос с горбинкой. Такая же горделивая стать, тонкие руки… Это называется «порода». Такие люди всегда и всюду держатся с достоинством. Что бы ни случилось.

— Товарищ преподаватель! — бодро отчеканил Марат. — Двадцать третий класс на урок литературы собран. Старшина класса, вице-старшина второй статьи Ахметов.

— Отсутствующие есть? — строго спросила дама, кладя на стол журнал.

— Отсутствуют нахимовцы Шаров и Черепанов! — отрапортовал Ахметов.

— Причина? — все так же строго уточнила учительница.

— Они в наряде по камбузу!

— Садитесь! — милостиво кивнула «Ахматова». И важно представилась: — Меня зовут Елена Александровна. Фамилия моя Осинская. Я буду преподавать у вас русскую литературу…

— Слышь, Молотов, — вдруг пихнул меня сзади один из близнецов, вроде Мишка.

— Слышу, пока не жалуюсь! — едва слышно ответил я.

Я сразу определил: на уроках у «Ахматовой» лучше языком не трепать. Она по строгости едва ли уступит нашему преподавателю алгебры Нестору Гавриловичу по прозвищу «Синичка».

— Как насчет сегодня ночью этому жадине «темную» устроить? — шепотом предложил Черепанов.

— Какому жадине?

— Да этому, — Мишка дернул острым подбородком в сторону Трофимова.

Дела…

Разбитной, веселый, бойкий парень, душа компании, в одночасье был подвергнут остракизму. Даже сидящий рядом с ним миролюбивый Вадик Соколов будто бы невзначай отодвинулся подальше, всем своим видом показывая: «Не, не, мужики! Я не с ним!».

— Тормозни! — шепнул я, не поворачиваясь.

— Ч-чего? — не ожидавший такого ответа близнец даже заикаться начал.

— Того! — все так же, не поворачиваясь, бросил я. И добавил: — Охолонись! Колян сказал, что конфеты были. Стало быть, кто-то их спер. И пока не доказано обратное, Колян не виновен. Точка. А хочешь кулаки почесать — запишись в секцию бокса.

Мишка открыл было рот, желая поспорить, но тут раздался резкий окрик:

— Нахимовец! Нахимовец за третьей партой!

Близнец поднялся:

— Я!

— Представьтесь, разговорчивый нахимовец! — велела Осинская.

— Нахимовец Черепанов! — одернув фланку, бодро отрапортовал Мишка.

— Вы же в наряде! — недоуменно подняв изящную тонкую бровь, удивилась учительница.

— В наряде мой брат Роман! — пояснил близнец.

— Хорошо… А скажите-ка, нахимовец Черепанов, — вдруг спросила Осинская, — какие качества мужчины вы считаете лучшими?

Мишка, застигнутый вопросом врасплох, потупился. А потом, кинув на Трофимова взгляд, полный неприязни, вдруг выпалил:

— Честность!

— А еще?

— Еще… верность дружбе!

— Отлично, нахимовец, отлично… — внезапно ласково и тепло улыбнулась строгая Елена Александровна. — А скажите-ка классу, нахимовец Черепанов, какой герой из русской литературы, на Ваш взгляд, хорошо демонстрирует эти качества?

— Ну-у… — замялся парень. Он явно не рассчитывал, что ему устроят опрос, да еще перед всем классом. — Наверное… Наверное, Петр Гринев в «Капитанской дочке»! Настоящий мужчина!

— И какие же качества демонстрирует нам этот настоящий мужчина? — тонкие губы Осинской снова тронула улыбка.

— Хранит верность присяге, не идет на службу к Пугачеву… Не боится дуэли… — бодро отчеканил Мишка. — А еще, — тут близнец снова метнул взглядом молнии в Трофимова, — он не жадный! Взял и отдал свой тулуп бродяге!

Колян покраснел, хоть и был невиновен. Он явно уловил тонкий намек однокурсника. Уши его сравнялись по цвету со знаменем, висящим в классе.

— Интересный ход мысли, — улыбнулась Елена Александровна.

И, пристально посмотрев на Мишку, сразу задала следующий вопрос:

— А кто из героев, по-Вашему, является антиподом настоящего мужчины? Можно из любого произведения. Как Вам угодно.

Мишка снова замялся. Думал почти полминуты, нервно теребя ремень. А потом вдруг выдал:

— «Ромашка»!

— Какая еще ромашка?

— Ромашов… Из книги «Два капитана»!

— А! «Ромашка»… Миша Ромашов. Ваш тезка. Интересный пример… — согласилась Осинская. — А что именно Вам не нравится в Ромашове?

— Ну как же? — сбивчиво начал Мишка. — Он же просто козел!

— Нахимовец! — одернула его строгая учительница. — Выбирайте выражения!

— То есть, — мигом поправился Черепанов, я хотел сказать, что он просто отвратительный, мерзкий человек. И как друг он вообще никакой!

— Например?

— Да масса примеров! — горячился близнец, поначалу запинавшийся. — Девушку, Катю Татаринову, отбить пытался у Сани Григорьева. Доносы на него клепал! А еще… А еще этот подлец галстук под залог давал поносить! Ну не мразь ли?

— Нахимовец! — сурово покачав головой, снова осадила близнеца Елена Александровна.

— Прошу прощения! — поправился Мишка. И, все так же с ненавистью глядя на Коляна, сказал, почти не скрывая намека: — В общем, я считаю, что человек, который себя так ведет, недостоин дружбы. И мужчина из него никакой!

— Садитесь, нахимовец! — выслушав пламенную речь, улыбнулась Осинская. — Хоть я и не приемлю подобные выражения, однако в целом с Вами абсолютно согласна. Вам пять! За честность и смелость мышления!