Нахимовец (СИ) - Таннер А. - Страница 47

— Отставить! — гаркнул препод.

Все мигом умолкли.

Только Ромка Черепанов по прозвищу «Череп» шепнул, хмуро глянув на виновного:

— Рожай давай, Клячкин! Мне твои проблемы до фонаря. Мне оценку позарез исправить надо! Я в субботу в «увал» хочу.

— И у меня засада! — живо не преминул заметить Тима Ахутин, тоже шепотом, опасливо озираясь на офицера-воспитателя. — Полный журнал «лебедей» и «тройбанов». А я в училище остаться хочу! Харэ в молчанку играть, Клячкин! Че молчишь? Воды в рот набрал?

Женька насупился и опустил голову. А потом нехотя буркнул:

— Я… это… в хлорке воротник замочил…

Пацаны хихикнули. Мишка Черепанов так и вовсе гоготнул в голос. Да и я едва сдержался, чтоб не заржать.

Замочить в хлорке… Оставить в «Белизне»… Потереть щеткой с песком…

Давние нахимовские способы чуть-чуть улучшить казенную форму. Все это делалось с одной-единственной целью — показать, что ты — не какой-нибудь там хлюпик, а бывалый морской «волк». Везде побывал, все повидал… Пропитался, так сказать, морской солью.

Рановато что-то нашего Женьку пробило на эти причуды. Всего месяц отучился пацан в Нахимовском. «Рыбан» зеленый, как и мы все, а уже корчит из себя бывалого.

— Отставить смех! Класс, сесть! — скомандовал капитан. — Всем, кроме нахимовца Клячкина!

И, тяжело ступая, прошагал к своему месту.

Мы, осторожно двигая стульями, расселись. А Женька, нахмуренный, с уже подсохшей «блямбой» на губе и в чуток «подправленной» форме, остался стоять.

Больше возмущаться не смел никто. Капитана Пименова, нашего офицера-воспитателя, в Нахимовском училище все одновременно и боялись, и уважали. Даже потихоньку «Батей» звали. За глаза, разумеется.

— Нахимовец! Зачем Вы испортили свою форму? — задумчиво барабаня длинными пальцами по столу, спросил преподаватель военно-морской подготовки.

— Ну… — замялся Женька. И, не придумав ничего лучше, вякнул: — Все же так делают! Да я ж не испортил… я…

— Как? — перебил его Пименов. — Как все делают? Превращают новенький казенный гюйс, выданный старшиной, в половую тряпку?

И, посмотрев на нас, вдруг скомандовал:

— Вице-старшина Ахметов!

— Я! — с готовностью взвился вверх Марат.

— Вы так делали?

— Никак нет! — отчеканил старшина. — Не делал!

— Нахимовец Зяблик! — продолжал опрос офицер-воспитатель. — А Вам случаем не приходило в голову «состарить» свой гюйс?

— Никак нет! — бодро отозвался Сашка и с гордостью поправил свой ярко-синий, идеально отглаженный воротник.

— Вот видите, нахимовец… — суровый капитан вновь обратил свой взор на Женьку. — Ни нахимовцу Зяблику, ни нахимовцу Ахметову подобное в голову не приходило. Стало быть, уже не все. Так значит, Вы у нас, нахимовец Клячкин, бывалый моряк? Как в песенке, да? «Я — моряк, моряк бывалый. Знают все — я добрый малый!» Мультиков пересмотрели, нахимовец?

Пацаны уже в голос загоготали.

— Класс, отставить! — поднял руку препод.

Мигом снова воцарилась тишина.

Женька так и стоял, потупившись, красный как рак.

— Знаете ли Вы, нахимовец, — указав пальцем на форменный воротник Клячкина, — серьезно сказал капитан Пименов, — что означают три белых полоски на синем воротнике?

Клячкин молчал.

Эх, дурачок! А мы ведь это проходили! В самом начале месяца. Надо было слухать в оба уха, а не трубы на «Авроре» в окне считать.

— Не знаете, — укоризненно покачал головой препод военно-морской подготовки. И оглядел класс: — Ну? А кто знает?

Тут же дернулась чья-то тощая ручонка.

— Цыц! — быстро шикнул я. И, предостерегающе подняв руку, шепнул приятелю: — Зубарев, погоди!

Костик, само собой, знает. Уж он-то точно никогда не забудет, как дал однажды маху с Цусимским сражением на уроке истории. Запомнит эти три сражения на всю оставшуюся жизнь. Но у него с оценками и так все тип-топ. В «увалы» к своей Маше наш Зубарев исправно бегает.

А вот кое-кому позарез надо сегодня выступить. И лучше прямо сейчас!

— Борисов! — негромко окликнул я Матвея. — Эй, Борисов! Не тормози! Оценку исправить хочешь?

Тщедушный белобрысый паренек встрепенулся, посмотрел на меня, потом кинул боязливый взгляд на препода и затем неуверенно поднял руку.

— Нахимовец Борисов! — вслед за мной удивленно произнес капитан Пименов. — Решили вдруг выступить? Сами? Не ожидал… Слушаю!

— Чесменское! Гангутское! — вскочив, сбивчиво начал перечислять Борисов. — А потом вдруг замялся: — И… это…

— Какое? — нетерпеливо постукивая карандашом, спросил Пименов. — Не мямлите, раз вызвались отвечать! Быстро! Три секунды Вам на раздумье! Раз… два…

Вспомнит или нет?

Я уже открыл было рот, чтоб тихонечко подсказать.

Опасно, конечно. Пименов такое дико не любит. Может запросто наряд влепить тому, кто подсказывает. За разговорчики с места.

«Боря» отчаянно собирался с мыслями. А потом все же выдал:

— Си… Синопское!

Уф-ф! Пронесло!

— Верно, нахимовец! — добродушно кивнул капитан Пименов. Нахмуренное, суровое лицо препода разгладилось. — Синопское сражение 1853 года! Отлично! Что ж, Борисов, вижу, у Вас произошли положительные изменения… в коре головного мозга. Пять!

Класс одобрительно загудел. А Матвей Борисов впервые за несколько дней выдохнул и, кинув на меня благодарный взгляд, широко улыбнулся.

Я тоже улыбнулся и украдкой показал ему большой палец. «Молоток, мол. Кувалда!».

— Отставить гул! А Вам, Клячкин, — повернулся препод к Женьке, который с начала урока так и не присел, — два! Стыдно не знать историю своей формы! И наряд вне очереди, за ненадлежащее отношение к форме нахимовца. Да, и про ближайшее увольнение забудьте! Садитесь уже. А теперь к теме урока — морские узлы…

— Слышьте, пацаны! А «Уголь» на месяц без увалов остался, — вдруг грустно сказал Мишка Черепанов. — Мне пацаны со второго курса сказали. Да уж… Не позавидуешь пацану! А я уж было думал, Ахутин с Борисовым рекорд училища по нехождению в «увалы» поставили.

— Какой уголь? — переспросил Соколов, отвлекаясь от чистки обуви. — Активированный, что ль? Ты о чем, «Радио»?

Мы всем классом сгрудились в актовом зале. Сегодня наконец должен был состояться урок танцев.

Правда, кому-то, вроде нашего деревенского парнишки Леньки Шарова, было фиолетово. Ведь, как он сам когда-то сказал, нормальные пацаны на танцы не «булками» трясти ходят, а драться.

А кто-то, напротив, не мог дождаться, когда же начнутся эти уроки. Еще бы! Ведь скоро праздничный вечер, на который будут приглашены девчонки.

Мишка Черепанов по прозвищу «Радио», например, спал и видел, как он кружит в вальсе какую-нибудь симпатичную барышню. Да и сдержанный москвич Влад Соколов, хоть и скрывал это, но очень ждал танцев. Вон стоит наш «Сокол», обувь драит в сто пятидесятый раз. Того и смотри — кожу на ботинках бархоткой сотрет.

— Сам ты активированный, «Сокол», — отбрил Соколова Мишка. — «Уголь» — это погоняло. Тема Угольский со второго курса. Ему на месяц «увалы» закрыли.

— Фьють! — присвистнул я. — С чего бы это закрыли?

Угольского Тему я знал. Не то что бы близко, скорее так, шапочно. Так, трепались о том о сем несколько раз. Здоровяк, второкурсник и приятель оборотистого Вадика Хромченко. А еще я разок встретил Темыча на Ваське, когда, проводив свою девушку Лизу, собрался ехать обратно в училище.

Странно… С чего это вдруг такая жестокая кара? Вроде бы Темыч в училище на хорошем счету.

— Да фиг его знает! — мрачно пожал плечами второй близнец — Ромка. — Пацаны разное говорят. То ли он в наряде с кем-то подрался, то ли офицеру жестко нахамил. В общем, теперь до самого отпуска куковать «питону» в училище. И не факт еще, что в отпуск домой поедет.

Нахамил офицеру? Вот это да! Совершенно не похоже на нашего Темку.

— Жаль, коли так, — вздохнул Костик Зубарев. — Он так-то пацан отличный. Не зазнается, хоть и «питон». Даже как-то за меня вписался, когда придурок этот… Углов который… решил меня построить. Углов же у нас любитель в «дембеля» поиграть, петухом походить перед «рыбанами».