Нахимовец (СИ) - Таннер А. - Страница 36

— Молодец! — похвалил я приятеля. — Ладно, бывай! Мне еще позвонить надо!

Костик беспечно улыбнулся, кивнул и ускакал вверх по лестнице.

А я, набирая заветный номер, написанный на листочке, вдруг подумал: а я, кажется, знаю, кого Клячкин вскоре попробует затянуть в свой клан…

Глава 16

— Четыре-четыре! Пам-пам!

— Выкуси, «Романыч»! У меня — четыре-пять! Получи тетрадкой!

Близнецы Черепановы, как всегда, соревновались друг с другом. То кто сколько на физподготовке подтянется, то кто дольше дыхание сможет задержать, то теперь вот оценками…

Только что закончился урок литературы. Учительница Елена Александровна Осинская, стройная, как кипарис, горделиво держа осанку и дыша духами и туманами, выплыла из кабинета и исчезла в учительской. Ну а мы, нахимовцы, столпились кучкой в шумном коридоре, обсуждая полученные за сочинение оценки.

— Четыре-четыре! — довольно пробасил Колян Трофимов и потер здоровенные ладони. — Нормуль!

— Три с минусом-три… — протянул Матвей Борисов, глядя на красные цифры, написанные аккуратным, каллиграфическим почерком Осинской.

— «Можете лучше!»… — прочитал приписку Елены Александровны длинный «Мачта», заглянув через плечо вологжанина. — Видишь, Борисов! Можешь! А ты говорил: не могу, не хочу! Есть к чему стремиться!

— «Любите и изучайте русскую литературу, нахимовцы!» — поправив на веснушчатом носу несуществующее пенсне, очень похоже изобразил хорошо поставленную речь учительницы Мишка Черепанов. И не упустил возможностью похвастаться своей оценкой и перед Матвеем: — Обскакал я тебя, Борисов! У меня «четыре-пять»!

— А! Подумаешь! — махнул рукой Матвей. Он со своим приятелем Тимой Ахутиным никогда не парился из-за оценок. — Нашел чем хвастаться, Черепанов! Мне и так сойдет! Не двойка же…

— Не сойдет, Борисов! — тут же деловито возразил ему вице-старшина Ахметов. Он у нас не хуже офицера-воспитателя следил за успеваемостью в классе. — Так не годится!

— Чего-о?

— Того! Исправляй! Негоже тебе на тройках выезжать! И так вы с Ахутиным весь класс назад тянете! А мы должны быть лучшими в роте!

— Ой… — снова отмахнулся беспечный и простодушный Матвей. — Не фони, старшина… Хорош офицера-воспитателя включать! Надоел ты уже со своей политикой партии. Сам разберусь…

Вице-старшина Ахметов поначалу даже обалдел от такой наглости. Открыл было рот, чтобы как следует ответить однокурснику, как тут…

Бам! Обычно всегда выдержанный и спокойный, даже меланхоличный москвич Влад Соколов вдруг что было сил врезал кулаком по подоконнику коридора.

Чуть насквозь не пробил! Даром что тощий такой. А я и не знал, что в нашем Владосе таится такая силища!

А потом последовала «непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений». Прямо как в культовой советской комедии.

Только тут никому было не до смеха.

Нахимовцы удивленно переглянулись. Ничего себе метаморфозы!

Вот это дал москвич-интеллигент! Никогда я раньше не слышал от него обсценную лексику. Что это с ним?

— Соколов! — осадил нахимовца Ахметов, укоризненно качая головой. — Хорош! Мы не в порту, а ты не грузчик!

— Да, в самом деле! — подал голос ошарашенный Тима Ахутин. — Я не ханжа, конечно. Сам, бывает, могу зарядить словечко. Но ты б, «Сокол», все же фильтровал базар… Мы не в кубрике. Если б тебя сейчас Пименов услышал, ты б сто пудов увала лишился. И запись в «Кондуит» заработал.

Другие, и я, в том числе, ничего не сказали. Но тоже были в состоянии, близком к шоку. Таким мы нашего Влада никогда не видели.

— Фьють! — присвистнул Ромка Черепанов, спрыгивая с подоконника. Он, как и все, был в полном недоумении. — Ни фига себе! С чего-то баня вдруг упала?

— Ага! — тут же нарисовался рядом второй близнец. — Соколов! Что это с тобой? Я и не знал, что тебя в твоей московской школе таким сентенциям обучили… Думал, у вас там как в Институте благородных девиц, от слова «дурак» в обморок падают…

Реакция нахимовца снова всех удивила.

— Заткнись, «Череп»! — зло огрызнулся прежде всегда вежливый Соколов. — Пошел ты со своим «Кондуитом»! И все… все они… пошли!

И, забыв на подоконнике тетрадку с сочинением, хмуро зашагал по коридору.

— М-да! — озадаченно протянул Колян Трофимов, глядя вслед удаляющейся фигуре нахимовца. — Интересное кино… У нашей «Энциклопедии», походу, совсем крышу сорвало. А был тихоня тихоней… Я поначалу вообще решил, что он читать раньше, чем говорить научился.

— А «все пошли» — это кто? — поспешил уточнить Шаров и потер здоровенные кулаки. — А то есть вопросики…

— Видимо, преподаватели, — серьезно пояснил вице-старшина.

— Совсем офигел московский! — вздохнул Мишка. — И на Ромку чего-то взъелся. Вот никогда б на него не подумал… Тихоня тихоней. Крыша, что ль, потекла? Или девка бросила?

— По-моему, девочки тут вообще ни при чем. А ну-ка дайте-ка сюда! — я протиснулся через толпу однокурсников и взял аккуратно подписанную тетрадь Влада. — Гляну кое-что! Есть у меня одна мыслишка…

Раскрыл ее и прочел вслух:

— Четыре-пять!

Парни снова переглянулись.

— Четыре-пять? — Колян, встав на цыпочки, вытянул шею у меня за спиной и тоже вгляделся в тетрадный листок. — Да ну? Так это ж просто здорово! И чего тогда наш «Сокол» психует? Все ж отлично.

— Ничего не понимаю, — потер затылок Матвей Борисов. И предположил совсем уж невероятное: — Пацаны, а может, он хряпнул уже где-то? А мы и не знали… Вдруг он из этих… тихих алкоголиков? Я слышал, есть такие.

— В десять часов утра зенки залил? — хмыкнул старшина. — Чудеса в решете! Ты, Борисов, ври, да не завирайся. Что он мог хряпнуть? Чаю на завтраке? Или микстуры на спирту? Нет, тут и впрямь что-то непонятное.

А я вот сразу все понял. Недаром пятый десяток лет на свете живу. Хоть тут, в училище, никто об этом и не знает.

— А что тут непонятного-то? — констатировал я, кладя тетрадку Влада себе в сумку. — Синдром отличника во всей красе!

— Какой такой синдром? — не понял Ленька.

— А такой! Забыли, пацаны? «Сокол» же у себя в школе на золотую медаль шел. Привык одни пятерки получать. А тут мигом в хорошисты переквалифицировался. Вот и печет у нашего Владика пониже спины. Привык везде первым быть. Пока снова круглым отличником, не успокоится.

— Все равно странно… — протянул Матвей Борисов. — Вроде «Сокол» наш не первый раз мимо пятерки пролетает. У него по физике даже тройбан как-то был. Он тогда здорово дулся, конечно. Но подоконники не трогал. А тут «четыре-пять» получил и словно с цепи сорвался! Я б на его месте танец «Яблочко» от счастья прямо на плацу танцевать начал, а он…

— Так то физика! — пояснил я. — И то, зуб даю, мужики: переживал Влад знатно, просто вида не показывал, чтоб мы его на смех не подняли. А это — последняя капля. Литература — это ж конек нашего «Сокола»! Потому и гложет его обида!

— Точно, мужики! — хлопнул себя по лбу старшина. — Владос же прям писатель у нас! Лет с десяти во всяких конкурсах участвовал. Рассказы свои отправлял, стихи… Даже лауреатом был. Я фотки видел, он показывал.

— Во-от! — я многозначительно поднял палец вверх. — А тут москвичу чуток корону подправили… Оно и понятно: тут требования будут повыше, чем в некоторых школах.

— Теперь поня-я-тно! — протянул белобрысый, похожий на альбиноса Тима. — Ясно, где собака порылась. Не вынесла душа поэта позора мелочных обид… Да, правду говорят: творческие люди — тонкие натуры.

— Ладно! — подытожил Марат. — Пусть Соколов сам разбирается со своим сложным внутренним писательским миром. А нам на алгебру пора. И ему, кстати, тоже. Вон уже «Синичка» идет! Молотов, не забудь отдать Соколову тетрадку!

— А у вас что, правда все в училище друг дружке клички дают? — полюбопытствовала Лиза.

— Правда! — подтвердил я, держа обеими ладонями теплые пальчики. — И не только друг дружке, но и преподам…