Нахимовец (СИ) - Таннер А. - Страница 2

И сделал недвусмысленный жест.

Мужики переглянулись.

Примерный семьянин Сеня Птичкин закатил глаза. Да и Вася Киркин, отвернувшись, незаметно постучал пальцем по виску. А молоденький «старлей» Леша Петров так и вовсе смутился и покраснел. Он явно не привык слышать такие речи.

Так. Надо с этим заканчивать.

— Товарищ полковник! — коротко и емко ответил я, глядя «полкану» прямо в глаза. — Я бы предпочел не обсуждать ни с кем ни свою бывшую супругу, ни своих сослуживцев!

Сказал, как отрезал.

Но Клячкина было уже не остановить.

— Зря, Молотов! — полковник повел у меня перед носом жирным пальцем. — Очень зря…

Мое терпение кончилось.

Я молча взял Клячкина за палец-сосиску, крутанул и отпихнул его грузное тело в сторону.

— Э! — завопил «полкан», больше не от боли, а от обиды. — Ты чего, майор? Совсем страх потерял! Да я тебя!

— Я майор на пенсии, товарищ полковник! — не оборачиваясь, бросил я. — Больше Вам не подчиняюсь. Всего хорошего!

Взял сумку, куртку и зашагал к выходу. А остальным сказал:

— Мужики, мне пора! Празднуйте дальше без меня! У кого есть желание, в выходные жду на дачу!

Я не стал нырять в метро. Решил немного прогуляться пешком. Пар, так сказать, выпустить. Накинул куртку и широко зашагал по направлению к набережной реки Фонтанки. Не хочу сейчас никого ни видеть, ни слышать. Не так, совсем не так я представлял себе окончание празднования моего юбилея.

Вырулил на набережную. Неспешно прошелся по знакомым с детства местам, вдыхая теплый августовский воздух. Пересек Неву по Троицкому мосту. Прошел мимо домика Петра Первого… И наконец остановился у крейсера «Аврора» и с легкой ноткой ностальгии окинул взглядом хорошо знакомое здание.

Это оно.

Нахимовское Военно-Морское училище. Ярко-голубое здание на Петроградской стороне. На корабль очень походит. Шпиль с башенкой, круглые, похожие на иллюминаторы, окна последнего этажа… Место, где я должен был провести целых два года своей юности. Но не провел…

А ведь как все хорошо начиналось!

О том, чтобы учиться в Нахимовском, я грезил лет с десяти. Посмотрел когда-то в кинотеатре фильм «Счастливого плавания» про улыбчивого и храброго Сергея Столицына, прочел книжку «Мальчишки в бескозырках» и с тех пор заболел морем.

Не одну пачку батареек в фонарике я извел, залпом глотая ночью под одеялом книги писателей-маринистов… Даже завел себе словарик в тетрадке на девяносто шесть листов, куда, высунув язык от усердия, выписывал морские термины.

«Бакштов», «Бизань», «Шпрингтов»…

Я всем сердцем мечтал о том, что когда-нибудь стану капитаном дальнего плавания.

И удача мне улыбнулась! В августе 1978 года, тридцать четыре года назад, шестнадцатилетний Антон Молотов наконец увидел свою фамилию в списках поступивших!

А вот потом…

— Внимание! — вернул меня к реальности зычный голос.

Я встрепенулся.

Около «Авроры», как обычно, толпились группы разношерстных туристов.

— Всех прошу слушать внимательно! — хорошо поставленным голосом заученно вещала женщина-гид в большой шляпе, очках и с крупной табличкой в руках. — Перед вами — знаменитый крейсер первого ранга «Аврора». Назван в честь парусного фрегата «Аврора», который прославился при обороне Петропавловска-Камчатского в годы Крымской войны…

— Ма-а-м! Ма-а-м! — пискнула какая-то маленькая девчушка, уцепившаяся за руку миловидной женщины лет тридцати. — Ма-ам, можно я сяду во-от сюда? Можно?

Милое создание. Лет пяти, не больше. Белые бантики, смешное платьице в горошек. И синие глаза размером с блюдца. Очень хочет посидеть на парапете.

— Ладно! — женщина покорно вздохнула. — Что с тобой поделать, Настя? Только смотри мне! Аккуратно!

— Я буду акулатно! Очень акулатно! — послушно затрясла бантиками девчушка. — Ну ма-ам!

Женщина кивнула и, подняв невесомое тельце, усадила дочку на ограждение.

— Никуда не двигайся! — предупредила она. — Я сейчас! Эх, Настя, где ж ты так мороженым измазалась? Сейчас я тебя вытру! Куда ж я салфетки-то запихала?

Выпустила из рук крохотную ладошку и стала сосредоточенно рыться в сумке.

Все случилось за несколько секунд.

Нет, даже меньше.

— А смотри, Наташка, как я могу! — вдруг раздался возглас.

Какой-то слегка поддатый парень, на вид — вчерашний школьник, шедший мимо с девушкой, вдруг выпустил руку своей пассии и бодро вскочил на парапет. Пошатнулся и чуть не упал.

— Хоп!

— Макс! — испугавшись, крикнула Наташка. — Не дури! Слезай! Макс!

— Не боись, Натусь! — пацан, бравируя перед девушкой, вдруг ловко перепрыгнул с ног на руки. — Хоп! И еще…

Но что еще хотел показать доморощенный акробат, никто так и не успел услышать.

Потерявший равновесие парень вдруг неуклюже дернулся и, стараясь удержать равновесие, ненароком пихнул крохотную девчушку с измазанным мороженым лицом.

Вот идиот! Сам-то спрыгнул благополучно! А девчушка…

А ее было уже не видать!

Белое платьице в синий горошек скрылось в темной невской воде.

Даже ойкнуть не успела.

— Помогите! — заголосил кто-то. — Помогите!

— Спасите! — зарыдала мама девочки. — Настенька! Настенька!

Я долго не думал. Некогда было. Живо сбросил куртку, перепрыгнул через парапет и ухнул в холодную толщу.

Секунда — и я уже греб изо всех сил.

Где же она? Течение-то сильное! Тут и взрослому-то парню выплыть едва под силу!

А! Вот оно! Белое пятнышко!

Я подплыл к ребенку, подхватил под мышки, как учили, повернул спиной к себе и что было сил погреб к гранитным ступеням спуска.

Малая не проронила ни слова. Только вцепилась в меня что есть сил.

— Настенька! Настенька!

Это перепуганная родительница подлетела. Вовремя, конечно…

— Держите дочку! — только и успел я вымолвить почему-то ставшими непослушными губами.

Жива… Напугана только сильно.

Я передал ребенка на руки матери и попытался вылезти сам. Но в груди вдруг предательски закололо. Стало не хватать воздуха.

Я сделал еще один рывок… И тут же грудную клетку будто сжало раскаленными тисками.

Воздух резко закончился… А потом в глазах потемнело. Руки соскользнули с гранита, и я снова погрузился в темную, холодную глубину.

«Ну вот и накрылся сабантуй на даче…» — успел подумать я.

— Молотов! Эй, Молотов! Ты что, стоя спишь⁈ Наряд вне очереди захотел?

Я резко разлепил глаза.

Никакой боли в груди. Никаких криков.

Плац. Ровные шеренги мальчишек в новенькой, с иголочки форме. Точно такая же форма — на мне.

А справа, в трех шагах от меня — кажись, та самая знакомая морда…

— А? — я встрепенулся.

— Наряд, говорю, захотел? — едва разжимая губы, повторил стоящий слева от меня незнакомый серьезный парень. — Не выспался, что ли? Надо было тебе спички с собой на построение взять! В глаза бы себе вставил…

Я попытался было что-то ответить. Но пацан, заметив суровый взгляд какого-то офицера, едва заметно ткнул меня в бок, прошептав: «Молчи!».

Я замер, вытянувшись в струнку и попутно пытаясь сообразить, что происходит.

Ну точно же помню! Петроградская набережная. Крейсер «Аврора». Заученное бухтение гида. Дурашливый пацан, решивший не к месту впечатлить свою девчонку своими навыками акробатики. И крохотное тельце маленькой Настеньки, скрывшееся в темной невской воде. Я, моментально кинувшийся следом.

Последнее, что я успел увидеть — это как спасенного мной ребенка, сумасшедше причитая, тянет к себе мать. А потом в груди резко закололо, и надо мной сомкнулась толща воды.

Сплю, что ли?

Я, все так же стоя в шеренге мальчишек и стараясь не вертеть сильно головой, огляделся.

Никакой воды не было и в помине. Набережная была, но там, за забором… А тут — только плац, вылизанный до блеска. И идеально ровная шеренга ребят, одетых в новенькую, с иголочки, нахимовскую форму. Такую же, как у меня.