Его Светлость, вы - мой краш тест (СИ) - "Любвизар" - Страница 7

— Учись, пока я жива.

— А научи, — вдруг серьёзно проговорил граф, глядя на оранжевый закат. — Я же кроме как фиги в потолок крутить да лицом скорбным делать ничего не умею. Научи руками работать.

Маша смерила его внимательным взглядом.

— Завтра. В шесть утра. У сарая.

Рагнар поперхнулся:

— В какую рань?

— Работа сама себя не сделает, — поднялась Маша. — Не опаздывать, штраф — три ведра песка.

На кухне их ждал неожиданный бонус. Грета, вдохновленная трудовым порывом, состряпала полноценный ужин: тушёную капусту с поджаренными кусочками грудинки и пышный пшеничный хлеб. Еда пахла божественно.

— Прошу к столу, миледя, — улыбнулась кухарка без прежней дрожи в голосе. — Покрепчать вам надо.

Рагнар, бесшумно зашедший следом за Машей, замер на пороге. Маша просто пододвинула ему табурет:

— Садись, отгулял свой траур. Грета, налей графу каши.

Они уплетали стряпню в молчании. Граф жевал хлеб с таким видом, будто открывал для себя заново вкус еды, а Геннадий чинно стоял у дверей в роли начальника охраны.

Позже, растянувшись на своей кровати и глядя в темнеющий потолок, Маша чувствовала каждую мышцу Гудящего тела. Но это была правильная, рабочая усталость.

«План на завтра: крыша гусятника, инструктаж для Рагнара и штукатурка второго пролёта, — засыпая, подумала она. — Прорвёмся. Объект постепенно выходит из кризиса».

Глава 9

Шестой день начался со звенящей, нездоровой тишины. Выйдя на кухню, Маша застала там только остывший очаг, пустой стол и затянутые паутиной углы. Ни пара от каши, ни привычного бряцанья ведер. Замок вымер.

Спустившись во двор, она обнаружила всю челядь у ворот. Человек пятнадцать — вместе с Гретой, Томасом и Эльзой — сбились в плотную кучу. На земле стояли узелки с пожитками, в руках Томаса нервно дрожал вилошник, а на лицах читалась дикая смесь ужаса и отчаяния.

— Это что за несанкционированный митинг на объекте? — Маша остановилась в пяти шагах, уперев руки в бока. — Почему печь не топлена?

Грета шагнула вперед, прикрывая собой младшую Эльзу.

— Мы уходим, миледи, — горло кухарки перехватило, но она сглотнула и продолжение вытолкнула уже тверже. — Мы больше тут не останемся.

— В связи с чем демарш? Причину увольнения озвучьте.

— Вы… вы не графиня Анна! — выкрикнула Грета, и толпа за ней боязливо ахнула. — Мы слышали! Вчера под вечер, когда вы с графом у гусятника разговаривали… Стены старые, слышно всё! Вы сказали, что вы не она. Вы не знаете, кто вы! Вы — нечисть! Или ведьма, что в чужую шкуру залезла!

Маша мысленно прокляла акустику замкового двора. Ну конечно. Деревянные перекрытия резонируют как барабан, а она разоткровенничалась на свежем воздухе.

— Так, — Маша спокойно оглядела перепуганные лица. — Допустим. И что из этого следует?

— А то, что настоящая Анна хоть и дралась, да понятная была! — подал голос Томас, перехватывая вилы. — А вы… вы песок ровняете, гусей не режете, стены мажете! Не бывает таких господ! Вы нас в жертву принесете, когда замок подровняете!

— То есть, логика железобетонная, — хмыкнула Маша. — Если господин бьет вас смертным боем и держит в грязи — он нормальный. Если приходит человек, выгребает навоз, латает крышу и дает человеческую еду — он однозначно демоническая сущность. Отличная арифметика.

Слуги переглянулись, явно сбитые с пантылыку.

— Я не знаю, как оказалась в этом теле, — ровным тоном продолжила Маша, шагнуть ближе. — И мне на вашу Анну глубоко плевать. Но я знаю одно: если я демоническая сущность, то очень паршивая, потому что вместо питья вашей крови я шестой день таскаю стропила и тру мозоли. Вы уйти можете. Вон ворота, дорога открыта. Только за воротами у вас — голод, разбойники и лесные болота. А тут — сухая крыша и работа, за которую кормить будут.

На крыльцо, опираясь на резной столбик, вышел Рагнар. Выглядел он уже не как ходячий труп, а как вполне упитанный, хотя и хмурый хозяин.

— Чего орем? — спокойно поинтересовался граф, спускаясь во двор. — Грета, где мой отвар?

Челядь притихла.

— Господин… — забормотала кухарка. — Так она же… Самозванка!

— Она прораб, — отрегулировал терминологию Рагнар, останавливаясь подле Маши. — И если эта «самозванка» уйдет, вы будете снова жрать гнилую брюкву и спать на мокрой соломе. А я — снова лягу умирать, потому что лечить меня кроме нее некому. Уходить собрались? Скатертью дорога. Нам с Машей больше каши достанется.

Он повернулся к Маше и вполне деловито спросил:

— Мы же справимся с крышей вдвоем? Ну, с Томасом, если этот дурак вилы выбросит.

Томас густо покраснел и опустил инструмент.

Слуги стояли переминаясь. Аргумент про брюкву и сухую крышу подействовал куда сильнее, чем любые заверения в вечной любви. Грета первой тяжело вздохнула и опустила свой узелок обратно на землю.

— Дрова на кухне кончились… — проворчала она, избегая смотреть Маше в глаза. — Придется Томасу идти в лесополосу.

— Томас сначала берет стремянку и идет на крышу, — отрезала Маша, пресекая бунт на корню. — А потом уже дрова. Всё, митинг окончен, разбрелись по рабочим местам.

Двор мгновенно пришел в движение. Люди спешно разбирали пожитки, делая вид, что просто вышли утренней росой умыться.

Из-за угла птичника вальяжно выплыл Геннадий. Он оценил обстановку, подошел к Маше и коротко, со смыслом, ткнулся клювом ей в сапог.

— Видал? — усмехнулся Рагнар. — Даже гусь за тебя голосовал.

— Не за меня, а за сухой песок в гусятнике, — Маша направилась к сараю. — Забирай молоток, граф. Хватит речи с балконов производить, у нас на третьем пролете стропила повело.

Рагнар покорно поплелся следом, взвешивая в руке увесистый инструмент.

— Тяжелый, зараза, — пробурчал он.

— Ничего, — отозвалась Маша, вытаскивая из угла ящик с гвоздями. — Это тебе не короной махать. Привыкнешь.

Глава 10

Восьмое утро встретило Машу непривычной картиной. Выглянув в окно спальни, она впервые за всё время не поморщилась: двор больше не напоминал заброшенное свалище после артналета.

Кухонная крыша ровно зеленела свежим слоем пластового дёрна — древний, но железобетонный способ гидроизоляции, который Маша вспомнила из историй про скандинавские постройки. Корни травы переплетутся, глина свяжет пласт, и вода в кухню больше не потечет. Стены первого этажа, отремонтированные известью с мелом и песком, светлели по мере высыхания. Даже гуси у обновленного птичника расхаживали с каким-то особым, хозяйским достоинством, аккуратно огибая аккуратно сложенные у стены деревянные лаги.

На кухне Грета уже вовсю орудовала у печи. На столе паровала яичница с диким луком, лежал свежий хлеб и плотная головка домашнего солоноватого сыра.

— Выздоравливает замок, миледя, — угодливо улыбнулась кухарка, вытирая руки о фартук. — Намяли мы вчера теста на славу, печь с тех пор так тепло и держит.

Граф появился на пороге спустя пять минут. Выглядел он, конечно, слегка помятным после вчерашних погрузочно-разгрузочных работ, но в осанке исчезла плебейская сгорбленность, а в глазах вместо привычной смертной тоски прорезался нормальный спортивный азарт.

— Руки гудят, — спокойно сообщил Рагнар, усаживаясь за стол и загребая ложкой яичницу. — Словно по ним табун лошадей пробежал.

— Это молочные кислоты, — пояснила Маша, отправляя в рот кусок сыра. — С непривычки. Потаскаешь еще сотню досок — мышцы поймут, что от них хотят, и перестанут бунтовать.

— Умеешь ты успокоить, прораб.

За завтраком быстро накидали план на день: пролить швы штукатурки на втором этаже, разобрать завал в главном зале и поднять оставшиеся доски на перекрытие. Челядь, ощутившая вкус первой нормальной победы над разрухой, работала без лишних пинков. Томас шустро карабкался по стропилам, Эльза с Гретой месили раствор, а Рагнар, скрипя зубами от крепатуры, упорно волок очередную трехметровую слегу к лесам.