Его Светлость, вы - мой краш тест (СИ) - "Любвизар" - Страница 2

«Пылесоса тут, понятно, нет, — Маша потрогала тяжелую кожистую тушу меха. — А вот дунуть этим адом по пыльным углам — мысль богатая».

Сгребши тяжеленную штуковину, она потащила ее обратно в дом. Зашла к графу без стука. Тот все еще изображал агонию, но при её появлении один глаз всё же приоткрыл.

— Опять ты? — вздохнул он.

— Лечить тебя пришла, соколик, — Маша с грохотом сгрузила мехи на пол и хищно улыбнулась. — Сейчас у нас по плану глубокая чистка организма и помещения.

Граф вылупился на кожаную хреновину в её руках. Что это такое, он не знал, но интуиция подсказывала: умирать на кровати было куда безопаснее.

Маша же оглядела комнатку. Да, тело досталось чужое, замок сгнившее, муж — симулянт, а из союзников пока только напуганный гусь. Но в руках у нее были мехи, а в голове — четкий план. Если уж застряла в фэнтези, то хотя бы без пыли в носу.

Глава 2

Граф уставился на кузнечные мехи в руках Маши с таким видом, будто она приволокла отрубленную башку его любимого коня. Парень аж на локтях приподнялся, причём движение вышло слишком уж резвым для тушки, которая пару минут назад отправлялась к праотцам.

— Это ещё что за хреновина? — спросил он, косвясь на суровый кожаный агрегат.

— Инструмент, — отрекомендовала Маша и слегка качнула ручками. Из сопла вырвался тугой поток воздуха, и граф судорожно зажмурился. — Ты когда в последний раз спальню проветривал, страдалец?

Тот ответа не дал, только перевёл взгляд на бабку-служанку, которая всё ещё торчала в дверях, прижимая к груди кружку с целебной жижей.

— Пошла вон, — буркнул граф бабке. — Всё, свободна.

Старуха испарилась мгновенно, только чепец замаячил в темноте коридора. Дверь захлопнулась, и в комнате снова воцарился полумрак, разбавляемый чадом факела. Маша прислонила мехи к стене, скрестила руки на груди и стала с интересом разглядывать «умирающего».

А парень-то оказался ничего так, если убрать из кадра театральные стоны и сопли. Волосы длинные, висят патлами, но видать, что раньше за ними ухаживали. Скулы высокие, нос прямой, а в глазах, которые сейчас зыркали на неё с подвохом, проглядывало что-то эдакое — диковатое и настороженное.

— И с чего ты взяла, будто я не болен? — хрипло поинтересовался он.

— Да потому что не тянешь ты на покойника, — отмахнулась Маша. — Лихорадки нет, пот не капает, кашля не слыхать. Вон как на локтях подхватился, когда я с мехами зашла. Руки не трясутся, силенок хватает. Какой ты больной? Ты обычный сачок.

Граф медленно сполз обратно на подушки и уставился в потолок. Вид у него был такой, будто его поймали на заготовке шпаргалок на экзамене.

— Устал я, — процедил он сквозь зубы. — До смерти устал.

— От чего ж так перетрудился?

— Да от всего. От люда этого, от забот. Каждому от меня чё-то надо, каждый лезет.

Маша молча кивнула. Эту песню она знала прекрасно — самой не раз хотелось забиться под одеяло и чтобы никто не трогал. Только вот в строительном бизнесе прорабы под одеялами не отсиживаются.

— Осуждать не буду, дело хозяйское, — резюмировала она. — Но вонь тут стоит такая, что я сама рядом с тобой загнусь. А у меня на этот счет другие планы.

Граф повернул голову и посмотрел на неё с искренним изумлением. Прежняя Анна в таких случаях начинала завывать, бить посуду или требовать денег. А эта стояла, закатав рукава, и срисовывала его взглядом, точно поломанный бетоносмеситель.

— Чудная ты какая-то, — пробормотал он. — Раньше за тобой такого не водилось.

— Раньше я дурой была, — отредактировала биографию Маша. — А теперь умная стала. Хочешь валяться — валяйся, дело твое. Но я сюда каждый день проветривать ходить буду, потому что мне этим дустом дышать не улыбается.

Она подошла к окну и с треском сдернула заржавевший засов. Створки поддались со скрипом, и в удушливую спальню ворвался прохладный сквозняк с улицы, принеся запах сырой травы и навоза. Граф перекосился от свежего воздуха, но промолчал.

Маша тем временем окинула хозяйским глазом обстановку. Мебели тут хватало: дубовый шкаф, выгнутый от сырости стол с кувшином и сундук, на котором пылилась стопка толстых фолиантов. Она подошла, взяла верхнюю книгу и перелистала. Буквы были дикие — не то латынь, не то руны какие-то.

— Читать, что ль, умеешь? — подал голос граф.

— Почти, — соврала Маша. — Скоро научусь.

Она хлопнула фолиантом, подняв тучу пыли, и повернулась к хозяину замка. Тот лежал, подложив руки под затылок, и следил за ней с ленивым любопытством.

— Тебя звать-то как? — спросила она.

Граф даже бровь задрал от такой наглости.

— Ты чё, имя моё забыла?

— Хочу услышать, как ты сам перед пацанами представляешься.

Парень помолчал, потом с достоинством выдал:

— Рагнар. Рагнар Вольфганг фон Штерн. Граф Драконьего Угла.

— Сильно, — одобрила Маша. — Звучит как название элитного десерта в ресторане.

Граф юмора не оценил, но губы у него всё же дернулись в подобии ухмылки.

— Ну а ты тогда кто, Анна?

— Я Маша, — ляпнула она и тут же прикусила язык.

Рагнар нахмурился:

— Какая ещё Маша? Совсем головой помутилась? Ты Анна.

— Была Анна, стала Маша, — отрекаться от своего имени она не собиралась. — Зови как хочешь, мне фиолетово.

Граф сел на кровати, спустив ноги на пол. Никакой агонии в движениях уже не проглядывало — вполне себе упитанный, крепкий мужик.

— Разговариваешь ты странно, — прищурился он. — И повадки чудные. Прежняя Анна к окну бы на пушечный выстрел не подошла, сквозняков боялась до судорог.

— А я плесени боюсь, — отрезала Маша. — И грязи. И перспективы выхаркать легкие из-за твоей лени.

Она подхватила с пола кузнечные мехи.

— Завтра зайду, продолжим курс терапевтической продувки. И хлеба нормального принесу, если ваши умельцы тут вообще печь умеют.

Она вышла, громко хлопнув дверью. В тишине спальни остался только сквозняк, гулявший по облезлым гобеленам, да густой запах свежего навоза со двора.

В коридоре Маша привалилась спиной к камню и выдохнула. Сердце колотилось. Смех смехом, а мужик-то сильный, случись что — шею скрутит и не почешется. Но драться он явно не рвался, ему приятнее было изображать великого мученика.

«Ладно, — решила она. — На стройке и не таких прорабов ломали. Замок, конечно, утиль, но крышу залатать можно».

Она спустилась во двор. Гусиная банда уже разбрелась по углам, а у сарая дежурил тот самый наглый вожак. Зыркал на неё сверху вниз с нескрываемым презрением.

— Чё вылупился? — буркнула Маша. — Подружимся ещё.

Гусь выдал короткое «Ш-ш!» и переступил лапами.

В сарае обнаружился целый склад ржавого хлама: лопаты без черенков, старые ведра, мотки пеньки. Маша подняла уголек, подошла к дощатой стене и принялась набрасывать план объектов.

Начертила прямоугольник замка, пририсовала крышу, отметила провалы. Потом разлинковала двор, курятник, сарай и колодец. Всё дышало на ладан и требовало вложений.

«Деньги где брать, спрашивается? — думала она, сжимая уголь. — Муж-граф в отказке, сидит на кровати и изображает покойника».

Она вышла из сарая и чуть не наступила на гуся. Тот стоял у порога, вытянув шею.

— Ну чего тебе? Съесть меня хочешь?

Гусь молчал. Маша осторожно протянула руку и почесала ему кожаный мешок под клювом. Птиц замлел, выгнул шею и аж глаза прижмурил.

— Вот и ладненько, — подытожила Маша. — Будешь Геннадием. Я делаю ремонт, ты охраняешь периметр. Пакт о ненападении.

Геннадий глубокомысленно гоготнул.

Маша подняла голову. Из открытого окна графской спальни за ней внимательно наблюдал Рагнар. Стоял у окна, подставив лицо ветру, и не сводил с нее глаз.

«Смотри-смотри, дракон комнатный, — подумала Маша. — Мы ещё повоюем».

Приглашаю вас в искромётную новинку