Господин следователь. Книга 14 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 38

Три пары глаз недоуменно уставились на барышню.

— Полинка, мы же уже с тобой говорили? — удивилась Аня, потом обиделась: — Мы с тобой сестры, а Ваня брат. А ты сейчас о какой-то ерунде говоришь…

Кажется, Анечка обиделась всерьез. Вон, слезы выступили. Полинка сразу же кинулась обнимать сестричку.

Мы с женой не вмешивались. Сейчас девчонки пообнимаются, потом успокоятся.

— Ваня, а что во-вторых? — поинтересовалась Лена.

Я погладил руку любимой, лежащую на моем плече, и сказал:

— А во-вторых… Я сейчас не стану говорить, что с такими вещами, как венчание, шутить не стоит. А во-вторых, где гарантия, что Полина через какое-то время не встретит своего молодого человека, в которого влюбится? Может такое быть?

— Может, — сказала Лена, а Аня пожала плечами. Полина же оживленно затрясла головой — дескать, ни за что на свете. Ага, знаем мы вас, барышень. Если бы формула любви существовала…

— Встретит Полинка своего суженого, а кем она будет на момент знакомства? Замужней дамой. И что потом? Изменять мужу — пусть даже фиктивному, не очень и хорошо. Развестись, сами понимаете, у нас трудно. Так что, самый простой выход, девчонки, не обязательно самый лучший. Согласны?

Вся троица уныло закивала, а я опять подумал с досадой — вот, понабирал девчонок, а теперь думай — как выкручиваться?

— Будем думать, перебирать разные варианты. Придумаем, — уверенно сказал я. — А пока давайте-ка новую сказку придумаем. Вернее — не совсем сказку, а романтическую повесть.

Наверное, не случайно сегодня заговорили о формулах.

— Про любовь? — оживились девчонки. Вот, все бы им про любовь.

— Любовь там будет… А еще, я уже давно думал — как бы нам нашего Михаила Терентьевича использовать? — начал я. — Шикарный же персонаж получится, если его обыграть. Как вспомню его изречения: «К счастью, пациент умер, не дождавшись помощи медиков». Или — «Пуля, такая вещь, которая для организма вредна, да и удары тоже здоровью не способствуют».

— Это когда ты раненый лежал? — поинтересовалась Аня и кивнула Леночке: — Помнишь, как ты господина Федышинского хотела убить, когда он про Ваню ляпнул? Мол, если вашего Ваню убили, куда спешить? Не помню, чтобы покойники от лекарей убегали. Живые — было дело.

— Еще бы… — фыркнула супруга. — Убила бы, если бы Ванечку не надо было спасать.

— А это вы о чем? — не поняла Полина. — Вы Ваню спасали? Как?

— Как-нибудь потом расскажем, — пообещал я.

— Да, расскажем, но ты пока Ваню не сбивай.

— Вкратце, сюжет таков — в Санкт-Петербурге, во времена матушки Екатерины, пребывает граф Калиостро. Разумеется, проводит спиритические сеансы, беседует с покойниками, возможно золото получает из свинца. Потом он делает какую-нибудь глупость… Или кражонку совершает. Пришлось срочно ноги уносить в сторону Европы.

Я призадумался — что бы такое мог сотворить Калиостро, а Аня уже деловито предложила:

— Украл корону Российской империи.

У Леночки сразу возникла другая идея:

— А лучше — сделал копию с коронационной короны императрицы, и теперь всем показывает.

— Подумаем еще, — кивнул я и принялся пересказывать сюжет фильма Марка Захарова: — Калиостро вынужден убегать, потом заедет в поместье, где умирающий старик, у него дочка Машенька. Пусть эта дочка даст согласие стать женой Калиостро, если тот вылечит ее тятеньку. А Калиостро считает, что любовь — это математический расчет, а если составить правильную формулу работы сердца, то любая женщина сможет полюбить любого мужчину. Ну, и наоборот.

— Потом появится молодой человек, вроде Медведя, и спасет Машеньку, — догадалась Лена.

— Почти так. Будет молодой человек — племянник помещицы. Парнишка начитался книг о любви, и у него крышу снесло. Решил, что любовь — состояние неземное, потом взял и влюбился в статую. Вот тут тетушка и позовет врача — копию нашего Федышинского. Тот и начнет изрекать — дескать: «Голова предмет тёмный и исследованию не подлежит».

Глава 18

Что такое стать меценатом?

Если товарищ прокурора господин Бобрищев-Пушкин заявляется в кабинет подчиненного, значит, он собирается его чем-нибудь озадачить или попросту поболтать. Но озадачить меня нельзя — официально я до сих пор в подчинении особого отдела Канцелярии Его Императорского Величества. Наволоцкий твердо пообещал, что пока не будет разрешен вопрос с Полиной Онциферовой, меня «попридержат». Но это, при условии, если я сам не во что не стану влезать и не побегу просить, чтобы мне дали какое-нибудь дело.

Так я и не влезаю. Сижу себе, бумажки переписываю. Как раз, когда вошел господин коллежский советник, закончил набросок последней главки «Формулы любви». Вечером принесу домой, девчонки прочитают все вслух, и примутся дополнять. Определенно, сценарий Горина был гораздо меньше, нежели наша «лирическая комедия». Вон, девчонки, обиженные на Калиостро за невнимательность к любящей его женщине, создали еще одну любовную линию, в результате которой Лоренца ушла к уездному лекарю Федышину. Я выразил сомнение — не сбежит ли она опять к своему любовнику, но барышни дружно заявили, что если доктор с ней обвенчается, так не сбежит. Полинка, ставшая нашим полноценным соавтором, немного посомневалась, но тоже присоединилась к подружкам.

А Стешка (забыл имя крестьянки, которую играла Захарова) уехала вместе с итальянцами, решив, что ее судьба теперь стать спутницей авантюристов.

Еще девчонок смущала дочь помещика Машенька, столько времени прожившая рядом с авантюристом? Не скомпрометировала ли себя? Но я твердо сказал, что если парень влюбился, ему будет плевать — скомпрометирована ли его возлюбленная, или нет. Главное, чтобы он знал, что барышня его любит.

— Как всегда, Иван Александрович весь в трудах! — произнес Бобрищев-Пушкин, пожимая мне руку.

— Это уж точно, — отозвался я, вспоминая соответствующий моменту ответ: — В трудах, аки пчел!

Бобрищев-Пушкин уселся на стул, пристально посмотрел на меня. Ага, мой начальник не просто поболтать хочет, а что-то от меня хочет. Надеюсь, не начнет задавать вопросы, касательно произведений господина Максимова? Не надо быть следователем, чтобы догадаться — не слишком ли много писанины у Чернавского, если он никакого дела не ведет?

Но коллежский советник спросил о другом. И вопрос странный задал.

— Иван Александрович, вам какое направление в живописи ближе?

— В смысле? — не понял я. Подумав пару секунд, пожал плечами: — А я живопись вообще на направления не делю. Если мне что-то нравится, значит, просто нравится, неважно — романтизм это, или классицизм. Карл Брюллов — это у нас кто? Или Кипренский? Можно хоть сюда отнести, хоть туда.

— А к самым новым направлениям как относитесь? — не унимался Бобрищев-Пушкин.

Вот ведь, зараза. Что у нас нынче за новые направления? Сейчас ляпну что-нибудь о кубизме, о футуризме.

— Александр Михайлович, вы мне конкретную картину назовите, и художника, — попросил я. — А еще лучше — если напрямую скажете, с чего вы мне странные вопросы задаете?

Бобрищев-Пушкин мой второй вопрос проигнорировал, ответив на первый.

— Вы слышали о художнике Эдуарде Мане?

— Александр Михайлович, вы что, меня за недоучку держите? — обиделся я. — Как же не слышать? Мане — основоположник импрессионизма. А уж его «Завтрак на траве» — интересная вещь. Знаю, что она скандал вызвала, но работа очень хорошая. А мне у него больше всего картина «В лодке» нравится. А если вы про импрессионистов заговорили — так мне и Ренуар нравится, и Дега. А еще и Клод Моне интересен, и Сислей.

Увидев, что коллежский советник захлопал глазами, я спохватился:

— Жаль, конечно, что работы Мане и прочих я только в репродукциях видел, но, надеюсь, что как только получу отпуск, то обязательно съезжу с женой в Париж, посмотрю на эту красоту. А если, — проговорил я мечтательно, — удастся заказать портрет супруги у кого-то из этих мастеров — будет совсем прекрасно. Эдуард Мане, насколько я знаю, уже умер, но Ренуар жив-здоров. Можно бы и Клоду Моне, но у него все больше соборы в тумане, да лилии. А женщины — они непременно под зонтиками, лиц не рассмотреть. Ежели, удастся Ренуару заказать портрет моей Лены — буду счастлив. Не все ему актрис рисовать. Впрочем… — призадумался я. — Если Лену чуть-чуть покрупнее написать, вполоборота, то и под зонтиком она красиво будет смотреться. Так что, я даже на Моне соглашусь. Еще бы от портрета кисти Сезанна не отказался, но тот человек капризный, может и отказаться.