Господин следователь. Книга 14 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 30

А барышня, не желая скандала, ухватила своего кавалера под ручку и увлекла его подальше от хамов.

— Кхе-кхе, — напомнил я о себе, и мастеровые, затянувшись по паре раз, козырнули и освободили скамью для судейского.

Теперь я стал обладателем целой скамьи, а до указанного времени остается… пять минут.

Никогда не обращал внимания, что на Марсовом поле так много сирени! Впрочем, в Питер мы наезжали либо в июле, либо в августе, когда никакой сирени уже нет. Да и сейчас, в конце июня, ей бы уже полагается отцвести и опасть. Или есть какие-то устойчивые сорта?

Ладно, я не ботаник. Цветет сирень, так и пусть цветет.

А на мою скамейку уже покушаются. И не кто-то, а нищенка, в невероятном рубище — грязно-сером плаще, где дырка соседствует с заплатой. Лица не видно — укрыто капюшоном.

И чего нищенку сюда принесло? Нахальная. Уселась, понимаете ли, нога за ногу заложила, качает ногой, обутой в…

— Полина, если переодеваетесь в нищенку, обратите внимание на обувь, — с иронией сказал я.

Нищенка замерла, даже ногой качать перестала, а я продолжил:

— Ваши башмачки, мадмуазель, стоят рублей семь, если не больше. На паперти за такие деньги долго стоять придется. Даже если не есть и не пить — месяца два, не меньше. Кстати, это обычная ошибка начинающих нищих — рядятся в тряпье, а про обувь всегда забывают.

— Не знала, — хмыкнул девичий голос из-под капюшона. — Но теперь стану знать.

Я посмотрел на «нищенку», глубоко вздохнул, потом спросил:

— Вы вся в таком балахоне? Или под ним имеется что-то поприличнее?

— А вам какая разница?

— Воля ваша, — не стал я спорить. — Если вы слишком толстая, и прячете свое тело в живописных тряпках, как пингвин в утесе, то пожалуйста, укрывайтесь лохмотьями.

— Что? Какой пингвин? Почему это я толстая? — возмутилась барышня, одним махом скидывая свой жуткий плащ, под которым оказалась довольно хрупкая особа, в темно-синем платье, и шляпке.

Ну вот, все не так и сложно. Личико миленькое, а каким оно должно быть в шестнадцать лет? На Аньку мою похожа? Если присмотреться, так да, а не присматриваться, так нет. Не знаю. Здесь, наверное, нужен женский взгляд. Вот, Лена бы сразу поняла — похожи девчонки или нет? Так что и заморачиватья не стану.

Как бы не пришлось оправдываться за то, что обозвал девушку толстой и объяснять — что за пингвин такой, и что он прячет.

— Давайте знакомиться, — предложил я. — Вас я уже знаю — Полина Андреевна Онцифирова, а я Чернавский, зовут Иваном Александровичем. Долго искали?

— Не слишком. Поначалу не поняла — с каким Владимиром, потом догадалась. Вышла на поле, посмотрела — у кого может быть крестик святого Владимира? У полицейского — у него святой Станислав. Значит, кроме вас некому.

— Вы очень наблюдательная и талантливая особа, — похвалили я барышню. Возможно, что перехваливаю, но лучше лишний раз похвалить. — Нет, правда. Объявление и в обычном-то тексте не каждый поймет, а вы тайнопись расшифровали.

На это объявление было потрачено два дня. Вначале составляли так, чтобы не было ничего лишнего, убирали слова, как в телеграмме, а уже потом наш домашний гений Анна Игнатьевна переложил кириллицу на тайные знаки — «пляшущих» человечков.

— Ничего сложного, — покачала головой барышня. — Самым трудным оказалось понять, что объявление предназначено мне.

— Там две подсказки.

— Я догадалась, — кивнула Полина и процитировала: — «Дочь двух отцов. Воскресенье два кряду, 9 утра, Марс твое имя, жду с Владимиром». Дочь двух отцов — официального моего папеньки, господина Онцифирова, и другого, которого я никогда не видела, два воскресенья подряд и время — вообще просто, Марс и Полина — Марсово поле, тоже несложно. А про орден святого Владимира я уже говорила. Скажите — а почему было просто не написать: «Полина, тебя ждут?»

Господи, бедная девочка. А ведь на самом-то деле, она очень желала, чтобы ее отыскали. Кто-то другой объявление с «человечками» просто отмел бы в сторону, а эта прочитала. Значит, до сих пор на что-то надеется? А побег, вполне возможно, способ обратить на себя внимание, заставить родителей волноваться, проявить хоть какое-то внимание?

И впрямь, почему я просто не написал? Я-то ответ знаю. Но нужен ли он девочке?

— Вы так превосходно спланировали свой побег, так умело замаскировали следы, что обычное объявление дать никто не решился, — принялся объяснять я. — А вот узнав о вашем пристрастии к разгадке головоломок, ребусов, а еще — об увлечении приключениями князя Крепкогорского, подумал, что лучше дать объявление-загадку. Да и вашего отца — пусть он отец лишь формально, не хотел подводить. Куда годится, чтобы у директоров департаментов, которые заняты секретной работой, дочки пропадали?

Любопытство — великая вещь. А на что еще надо было выманивать девчонку?

Кажется, объяснил. Теперь бы спросить — чем барышня сейчас занимается, где живет? Нет, пока такие вопросы задавать нельзя. Спрошу — а она уйдет в себя, словно улитка в раковину.

Где живет и чем занимается… Хм. А не поиграть ли мне в сыщика Крепкогорского? Что может сказать одежда и внешность барышни? Платье пока ничего не сказало. Внешность тоже. Руки? Указательный палец испачкан тушью. Стало быть — хорошая тушь, не враз ототрешь. Где у нас такую используют? Школяры и прочие гимназисты, включая студентов, покупают дешевую тушь, которую производят невесть где. Долго сохнет, расплывается. А тут дорогая, кажется, из Германии возят?

Господи, ворона я, с бритым клювом. Не разглядел очевидное. Ведь Наташа Салтыкова говорила, что Полина неплохо рисует, а по дороге засматривается на фотографии в витринах. Значит, барышня устроилась к какому-то фотографу ретушером. Ретушерами, в последнее время, и барышни стали работать. Фотографических салонов в Питере немало, но не бесконечное количество, полиции все они известны. Ежели что — отыщем.

— Как прикажете к вам обращаться? Полина Андреевна или Полина? — поинтересовался я.

— Полина.

— Полина, у меня к вам такое предложение, — начал я. — Вы мне задаете вопросы, я на них отвечаю. Потом меняемся. Хорошо?

— Если вы спросите, где я живу, сразу скажу, что не отвечу. Еще, забегая вперед, отвечаю, что не знаю, чем стану заниматься завтра. Пока у меня есть крыша над головой, работа, то я живу, а там видно будет. Поэтому, такие вопросы вы мне задавать не станете. Хорошо?

— Значит, вопрос о местопребывании задавать не стану, и о вашем будущем тоже, — кивнул я.

— Первый вопрос — почему вы выбрали Марсово поле?

— Во-первых, нужно было место, где вы станете чувствовать себя в безопасности, — поделился я своими соображениями. — Вы барышня умная, на встречу в Летний сад, или в Таврический просто бы не пришли. Закрытое пространство, у входа обязательно городовые. Вы беглянка, значит, вам нужен простор. Пути, скажем так, к отступлению. А здесь, если вы соберетесь сбежать — я вас догонять не стану. Коллежский асессор, бегущий за барышней…

Конечно не стану. И никто ее догонять не станет. А то, что к Марсову полю сейчас подтянуто не меньше двух десятков агентов Сыскной полиции, барышне знать не нужно. Казначеев и своих парней вытащил, и с соседних участков задействовал. Их задача — в случае бегства аккуратненько отследить, где прячется девчонка. У каждого входа по два извозчика стоят, от клиентов отмахиваются — мол, заказаны.

— Еще, а это во-вторых, само-собой, чтобы кроме вас никто не догадался о месте встречи. А вдруг отыщутся еще любители отгадывать загадки? Укажи я Александровский сад или Таврический — слишком уж очевидно. Столько народа припрется!

А еще бы я не придумал — как эти сады зашифровать, чтобы девчонке было интересно?

— Достаточно, — кивнула Полина. — Значит, писатель Дмитрий Максимов — это все-таки вы?

Господи, ну дался же всем этот писатель!

— Нет, это не я, — покачал я головой. — Я только посредник между Максимовым и редакциями. У литератора есть веские причины оставаться в тени. А составить объявление — так у меня дома и газеты лежат, и книжечка с рассказом. Составить — ничего сложного. Но, Полина, — прервал я неприятный разговор, — вы задаете не те вопросы. Бог с ним с Максимовым, он нам сейчас ни к чему. Спросите о чем-то действительно важном для вас.