Господин следователь. Книга 14 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 28

У Аньки уже парочка сумочек есть, но сумочек, как известно, много не бывает. И Леночке, судя по всему, сумочка тоже понравилась. Но покупать ей точно такую же — исключено. Ладно, потом пройдемся по магазинам, что-нибудь да присмотрим.

Разумеется, не обошлось и без песен. Мы с Леночкой исполнили дуэтом и «Песенку первоклассника», и «У беды глаза зеленые», «Улетели листья с тополей». Обкатали кое-что из того, что решили исполнить на концерте у государя.Потом я спел почти все, что помнил из Булата Шалвовича, а Лена исполнила несколько романсов.

Разумеется, старшему поколению понравилось далеко не все. Скажем, «Волшебник-недоучка» не покатил, а песенку про гимназистку седьмого класса мы вообще не решились спеть. Как-нибудь потом, когда родителей дома не будет.

После обеда, плавно перешедшего в ужин, женщины ушли в гостиную, потом переместились в Анькину комнату. Подозреваю, что сейчас и Лена и Аня (не исключено, что и госпожа тайная советница) новую сумочку осматривают, соображают — к какому наряду она лучше подойдет? Для женщины это дело важное, лучше не мешать.

Мужская часть семьи, перешла в кабинет. Мужская — это не только тайный советник с коллежским асессором, но и Кузьма.

Кузьма почему-то в последнее время выбрал своим главным наперсником батюшку. Если уж Александр Иванович сел, так обязательно, «из ниоткуда», появится рыжий наглец, и заберется к отцу на колени.

А товарищ министра, хотя поначалу кота и шугал, ворчал — мол, зверушки должны свое место знать, пользу приносить, мышей ловить, а из-за этого мерзавца сплошная шерсть — горничные перед выходом хозяина его мундир осматривают, чистят, потом смирился. И, мало того, что смирился, так они с Кузькой не разлей вода. Раньше, приехав со службы, батюшка всех женщин в щечку целовал, а теперь только кивает, а потом начинает обниматься с котом. Александр Иванович таким вниманием очень гордится, а мы… Завидно, если честно, особенно нам с Анькой. Ведь изначально-то это был наш котик! А тут, рыжий прохвост, выбрал себе другого покровителя.

Батюшка, наглаживая кота, кивнул мне на дальний шкафчик с «секретной» полкой:

— Ваня, сходи, сам возьми, а у меня тут…

Ну, правильно. Раньше-то отец бы и сам сходил, и коньяк с рюмочками принес — это тоже ритуал, а как котика с коленей скидывать? Никак нельзя котиков гнать.

А в шкафчике, разумеется, не только коньяк, но и блюдце с нарезанным лимоном. Интересно, что за добрая душа постаралась? Подозреваю, что Леночка распорядилась.

— Сам-то будешь или опять, только понюхаешь? — усмехнулся отец, наблюдая, как я раздумываю — наполнять ли свою рюмку целиком, или половинки достаточно? Решил, пусть будет целая.

Вместе с женщинами мы нынче выпили бутылку шампанского — Анечке бокал налили, так мне, вроде, и хватит. Напиваться никак нельзя. Вон, помню, накундехались мы как-то с исправником, так я «Гимн российской полиции» сочинил. Я даже на свадьбе только делал вид, что пил. Но за компанию с отцом можно. Не целую, а половинку.

— Вижу, о чем-то поговорить хочешь? — спросил отец.

Разумеется, поговорить есть о чем. Я-то хотел предложить отцу выступить с очередным нововведением — создать при градоначальнике дежурную оперативно-следственную группу, которая бы выезжала на место преступления. А для мобильности оснастить все полицейские отделения телефонной связью. Но, посмотрев статистику преступлений по столице, решил пока нововведение отложить. Все-таки, при 15–20 убийствах в год, дежурные бригады создавать нет смысла, а тяжкие преступления, худо-бедно, у нас раскрываются почти все.

Но хочется поговорить о другом. Например, о поездке в Новгород.В газетах пока только одна заметка — дескать, Череповецкое земство упразднено.

— Ты и на самом деле череповецкое земство закрыл? — поинтересовался я.

— Я земство закрыть бы никак не мог, закон не позволяет. Я только свою подпись поставил — дескать, министерство не возражает. К тому же — не земство закрыто, это наши газеты опять врут, а выборный орган заменен на внешнего управляющего — чиновника по особым поручениям при губернаторе. Само земство не тронуто. Просто, в течении трех лет, земское собрание не сможет избирать земскую управу. А все остальные вопросы — ради бога, решайте. Образованием занимайтесь, почтой, медициной и всем прочим, что вам положено.

— И что на Румянцева накопали? Ну, кроме того, что препирается с государственными органами, спорит с купцами о налогах, жалованье задерживает?

— По-хорошему — Румянцева бы следовало под суд отдать, за злоупотребление властью. Поднимаем журналы заседаний земских собраний Череповецкого уездного земства, а оказалось, что реально, все эти собрания, фикция. Ладно, если человек десять присутствовало, из числа тех, кто любое решение управы поддержит. А последнее собрание год назад проходило. Получается, все вопросы, что земское собрание должно решать, самолично земская управа в лице Румянцева и его помощников решала. А то, что решать не желала — на тормозах спустила. Допустим, собрание вправе повысить жалованье земским учителям, врачам, а управа нет. Выяснял — в других уездах Новгородской губернии еще в прошлом году собрания провели, жалованье учителям и врачам повысили. Не на много — но пусть рублей на пять, тоже неплохо. Но заседания собрания не проводилось, а управа, не имеет прав сама жалованье поднимать. С задержками жалованья тоже не все ясно — судя по квитанциям, все взносы собирались исправно, так почему задержка? И не на день-другой, а на месяц или два? Допустим, задержка могла быть из-за курьеров, которые жалованье развозили, из-за почты. Но на сколько она могла быть? Уж всяко, не на месяц-два.

— А не могли череповецкие земцы сборы собирать, а деньги в банк класть, чтобы проценты набегали? — предположил я, но сам же отказался от этой идеи: — Нет, банковские проценты начисляют не помесячно, а раз в год. К тому же — в банке следы останутся, если что.

Отец в раздумьях покачал головой, потом хмыкнул:

— Мысль у тебя здравая, но можно и проще поступить — собранные деньги кому-то из купцов в долг давать, а тот, деньги прокрутит, а потом вернет, и с процентами. И купцу хорошо — процент отдаст меньше, нежели банк возьмет, и сроки божеские. Купцам наличные деньги постоянно нужны, но банк не всегда может кредит выдать. В столице еще можно извернуться, а в уезде? Векселя выписывать — так мелкие поставщики — те же крестьяне, их не возьмут. Пару месяцев земцы деньги придержат, проценты состригут, а потом уже и жалованье выдают. Но это лишь предположения. За руку не поймали, купцы тоже не сознаются.

— А что с Румянцевым теперь? — поинтересовался я. — Под суд его, или как?

— Ваня, уездное земство — орган самоуправления. Деньги, что управа собирала, не государственные, а частные. Чтобы Румянцева под суд отдать — нужно решение губернского земства, а оно в его деятельности, ничего предосудительного не нашло. Или не захотело искать. Если только придраться, что собрания неправильно проводил, так за это под суд не отдаст. Посему, решили мы с губернатором, что отправим-ка мы господина Румянцева в ссылку, в административном порядке, за пределы Новгородской губернии. Поживет в Архангельской губернии, подумает, авось да исправится. Но ссылка ему не за его махинации, а по совокупности. Язык у вашего председателя земской управы слишком длинный.

Про длинный язык — я и сам знаю. Чего стоит высказывания Румянцева о том, что нынешний император спрятал завещание своего покойного родителя, в котором тот призывал создать при государе специальный совещательный орган. Из земцев, небось.

Отец, кажется, слегка устал, но мне хотелось еще что-то узнать.

— Батюшка, а почему ты никогда не вспоминаешь про Крымскую войну? О том, как ты в ополчение ушел?

— А ты откуда узнал? — насторожился отец. — Я же об этом никому не рассказывал. Маменька твоя знает, тесть знает, но просил молчать.

— Ты про мадам Бернс забыл, — усмехнулся я. — Я-то думал, что гимназия мадам Бернс названа в честь ее основательницы, а она сама, живехонька, хотя ей уже лет сто.