Господин следователь. Книга 14 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 18

Наш разговор прервали два санитара — угрюмые мужики с носилками, вроде тех, в которых переносят раненых. Им пришлось повозиться, чтобы уложить скрюченную женщину, а потом ее разогнуть, а Казначеев в это время удерживал хозяина дома, кинувшегося обнимать труп жены.

Мы с ним вдвоем оттащили дядьку от тела, отвели его в гостиную, усадили на диван. Попытались что-то сказать, утешить. Какое там.

Оставив хозяина наедине с его горем, вышли на лестничную площадку. А я решил продолжить прерванный разговор:

— Если следователь на службе не появляется, куда это годится? Вы в Окружной суд, к прокурору обращались? Сообщите Виноградову, пусть рапорт на имя Окружного прокурора напишет. Гнать надо Писарева грязной метлой.

— Этого выгнать, а где другого найти? Писарев хоть дома сидит, не вмешивается, жить не мешает. На соседнем участке, там следователь нами пытается руководить, а что делать — он сам не знает. Начнешь поправлять — орет, да жалобы пишет. Так что, пусть уж так будет, как оно есть. И вы, очень я вас прошу, своему начальству не сообщайте.

— Так уж не буду, что с вами делать, — невольно засмеялся я. — Но вы, господин боцман — тот еще фрукт.

— Боцманмат, — поправил меня Казначеев с толикой грусти. — До боцмана не дослужился.

Толковый следователь по важнейшим делам такой ерундой, как убийство домохозяйки не занимается, на то следователи пониже есть. А у меня барышня где-то бегает. Толковый следователь сейчас бы забрал с собой протокол осмотра, вещдок, а потом бы передал их непосредственному начальству, чтобы перепоручили тому, кто на участке работает. Но и убийство раскрывать нужно. Бегала Полина две недели, еще час-другой побегает. Или не час, а сутки.

Сейчас ведь сыскари убийство раскрутят, им следователь позарез нужен, свидетелей и подозреваемых допрашивать, а мой коллега где-то болтается.

Ладно, большой беды не будет, попозже все передам, а пока поработаю по убийству.

— Так, ладно, — призадумался я. — Вы ведь сейчас на задержание отправитесь?

— Так точно.

— Значит, вы со своими парнями отправитесь за Люськой — прачкой, установите местопребывание Федора, задержите, изымете вещи, потом в участок. Все так?

— Совершенно верно, — заулыбался Казначеев. — Сейчас мои ребята вернутся, которые свидетелей ищут, сразу и поедем.

— Угу, — кивнул я. Сказал, со вздохом: — Час-два нам погоды не сделают, допрошу пока Антона Кокарева, потом смотаюсь по своим адресам — там где подруги у Полины живут, поговорю, потом в участок вернусь. Вы, наверное, уже и расколете.

— Вы, Иван Александрович, лучше завтра в участок приезжайте, — предложил Казначеев. — Мы с парнями, пожалуй, целый вечер провозимся, а то и ночь. А утречком, часикам к девяти — а лучше и к десяти, подъезжайте. А барышню, коли живая, мы отыщем. Ну, и мертвую тоже, только лучше, чтобы живая. Как с убийством разделаемся, я еще парней на извозчиков кину. Думается, через них адресок отыщем.

— Эх, Александр Алексеевич, умете же вы заставить на себя работать, — вздохнул я.

— Так кто же вас заставлял, Иван Александрович? — невинно осведомился Казначеев. — Вы ж сами, как только про убийство заслышали, вместе со мной побежали. Эх, ваше высокоблагородие, вам бы к нам перейти, в Сыскную полицию. Вы же сыскарь, сразу видно. Я, когда с горничной разговаривал, с Марией из дома Онициферовых, она мне ваш разговор передала — сразу понял, из наших вы. Умеете к людям подход найти. И подозреваемого вы нынче на раз-два вычислили. Может, к нам перейдете? Я бы перед господином Виноградовым, а то и перед самим Путилиным слово замолвил?

Ничего себе! Губернский секретарь предлагает замолвить словечко за коллежского асессора. Но, с другой стороны — в Сыскной полиции с Казначеевым считаются, и уважают. Кто я для них? А он уже известная величина.

— Не примут меня в Сыскную полицию, — улыбнулся я. — Запрещено близким родственникам в одном ведомстве служить, тем более, если один из них товарищ министра.

— Погодите-ка, — слегка растерялся Казначеев. — Так вы не однофамилец, а сын Его Высокопревосходительства Чернавского? Вы же сказали — мол, фамилия, как у товарища министра, я и решил, что однофамилец. Вы же еще говорили, что до Петербурга в Череповце служили? Я так и понял, что вы тот самый Чернавский, который гимн полиции написал, и ордена получил за подвиги. Да и в газетах про следователя Чернавского — про вас, то есть, читал. Только, никак не думал, что у товарищей министров, да еще и тайных советников, дети, они такие же, как все люди. Считал, что они где-нибудь за границей сидят или министерствах. А я-то, как дурак, в Сыскную вам предлагал перейти. Вы уж меня простите.

Прокол со стороны сыщика. Но так бывает. У всех свои стереотипы.

— Александр Алексеевич, — взял я под руку Казначеева. — Вы сами не догадываетесь, какой вы мне сейчас комплимент сделали. Честно скажу — был бы рад-радехонек в Сыскной служить. Но как батюшка меня в Череповец определил, так и стал я следователем. А там все просто — следователь и за себя, и за сыскаря. И кражи приходилось раскрывать, и убийства.

— А думается — какие в уездном городе убийства? — хмыкнул Казначеев. — Вроде, все там друг дружку знают, чего делить?

— Ну да, я тоже раньше считал — куру украли, или лужайку вытоптали, — вздохнул я. — А у меня как-то схожее с сегодняшним убийством было — молодой женщине горло бритвой перерезали и семь тысяч рублей украли. И ни свидетелей, и ни зацепок каких.

— Нашли? — живо поинтересовался Казначеев. Покачал головой: — Семь тысяч я лет за десять заработаю.

— Нашли. Выявили старого дружка убитой — Ваньку Сальникова, парикмахера, он и зарезал.

— Ваньку Сальникова? — переспросил Казначеев, потом призадумался. — Что-то мне фамилия знакома.

— А с Вязовской лаврой никак не связано?

— Точно, связано, — обрадовался Александр Алексеевич. — Слушок пошел — не то с год, не то с два назад, что Феофан — тамошний король, вора отыскал, который у него казну украл. Какой-то Ванька Сальников, парикмахер. Я про кражу ничего не знаю — давно дело было, я сам еще в городовых ходил, но слушок взял себе на заметку. Мало ли что.

— Он самый и есть, — подтвердил я. — Ванька мне на допросе признался, что он женщину убил, чтобы деньги взять, да сбежать, от греха подальше. Его в Череповце уже отыскали. Какой-то Васька… Кличка птичья.

— Васька Удод, — мгновенно вспомнил губернский советник. — Ваську в прошлом году на Сенном рынке зарезали, тело в Фонтанку скинули. Говорят, что цыгане, но концов нет.

По лестнице послышались шаги. Значит, возвращались сыскари.

— Что, свидетелей отыскали? — спросил Казначеев.

— Одного нашли, видел он мужика с узлами, извозчик во дворе ждал. Значения не придал — лето, подумал, что на дачу кто-то поехал. Штаны широкие, как у турка, на роже шрам.

— Точно, Федор Кокарев, — обрадовался Казначеев. — Брат говорил — Федька штаны турецкие донашивает, и шрам у него на морде. Так что, поехали, брать его будем. Иван Александрович, вы лучше не завтра, а послезавтра приезжайте. Может, не ночь, а весь день возиться придется. Я вам потом записочку пришлю, прямо на дом.

Я немного позавидовал сыскарям — поехали подозреваемого брать, а без меня. Ну, что уж поделать. Тут вам не здесь, не поедешь, как в Череповце. У каждого свои задачи. Сыщики ловят, следователи допрашивают.

А я пошел проводить официальный допрос. Надеюсь, дядька уже пришел в себя? Нет, я тут до вечера просижу, а мне хотя бы по одному адресу съездить.

Глава 9

Дом Салтыковых

В дом купца первой гильдии Николая Афанасьевич Салтыкова я отправился в мундире и, соответственно, с орденом. Недавно узнал, что обязан еще и со шпагой ходить, потому что «клюква» подразумевает ее постоянное ношение. А я такой тонкости не знал, и никто меня не просветил — ни отец, ни Василий Абрютин. Впрочем, Василия Яковлевич и сам постоянно нарушал правила ношения сабли. Прикреплять крестик на «селедку» гордость не позволяла, а с форменной саблей отставного поручика редко кто видел. Но кто в Череповце за этим станет следить? И здесь, в Санкт-Петербурге, мало кто знает, что следователь Чернавский еще и кавалер ордена святой Анны. Допустим, я про то знаю, но зачем мне железо с собой таскать? Неудобно же. Приходится постоянно рукой придерживать, в пролетку мешает садиться. Конечно же, все дело в привычке — вон, офицер и без сабли левую руку у бедра держит, а у меня в той руке папочка с бумагами и канцелярскими принадлежностями.